Так прошел месяц. Постепенно я начал обвыкаться с окружающей меня реальностью, но при этом не прекращал попыток вспомнить последние минуты в Сармонтазаре. С огромным трудом, маленькими шажками продираясь сквозь собственную головную боль и барьеры внешних раздражителей, я смог восстановить картину битвы с Эффри.
Мы выскочили из лабиринта и наткнулись на стакха. Когда Ариэтти упала в обморок, то я сильно разозлился. В кровь плеснул адреналин, и магия напитала моё хрупкое детское тело.
Выхватив молот, я ринулся на врага, но ярость совсем не застила мне глаза. Я прекрасно понимал, что моего мастерства владения оружием недостаточно для победы, но вместе с тем я заметил, что противник меня настолько недооценивает, что даже не соизволил поставить вокруг себя магические барьеры. Оно и понятно, ведь большинство щитов сковывают движения и не дают фехтовальщику в полной мере показать своё мастерство.
Сознание работало лучше любого компьютера. Я видел вероятности и просчитывал все действия соперника. Пробить эту идеальную защиту было невозможно. Единственным вариантом был магический удар, для которого требовалось больше пространства.
Фраза о трусости повелителя страха, брошенная в пылу боя, дала мне необходимые шансы – противник отступил на пару шагов. С моей руки слетел "Осиный рой", который должен был испепелить стакха, но у Эффри оказался туз в рукаве.
Я понял, что через миг проиграю неравную схватку и активировал "Ореховую скорлупу", пытаясь выиграть немного времени на оценку ситуации. В последний миг перед появлением каменной сферы повелитель страха успел поймать мой взгляд своими глазами. Потом я оказался в клинике.
Теперь я был уверен, что окружающая меня действительность лишь иллюзия, но не представлял, как из неё выбраться. Хотя, нет… я сам себе врал! Я прекрасно осознавал, что раз попал в этот пасторальный мир, похожий на реальность Земли, через коматозное состояние, то и вернуться в Сармонтазар смогу лишь впав в кому. Вот только признаваться себе в этом я совсем не желал.
Сознание боролось с самим собой и никак не могло определиться, какая же реальность настоящая. Вернуться в Сармонтазар, где я бог, но меня ждет битва с Эффри и, возможно, скоропостижная смерть? Или остаться в мире комфорта и уюта, прожив свою короткую человеческую жизнь в богатстве и роскоши?
Мыслями я вновь и вновь возвращался к той девушке, что посетила меня в первый день после комы. Кто она и почему никто её не помнит? Или она лишь плод моего больного воображения? Не находя ответов на свои вопросы я потребовал от врачей предоставить мне записи с камер наблюдения в день, когда я очнулся. Бесстрастная камера своим немигающим оком запечатлела каждую секунду того дня, но девушки не оказалось ни на одном кадре пленки.
Наверное, этот факт и стал основополагающим в моём решении вернуться в Сармонтазар. Смешно звучит, но за неимением пистолета я решил убить себя об стенку.
Единственное место, где я мог находиться без присутствия наблюдателей, был туалет. Зайдя в кабинку, я с размаху долбанулся лбом об кафельную стенку… и наступила темнота.
Глава 27. Правила игры.
На газоне перед поместьем Парадокса происходила настоящая баталия. Гном в одиночку воевал с наемниками-невидимками и доказывал, что титул одного из сильнейших архимагов Сармонтазара принадлежит ему по праву. За пять минут боя он смог отбить у наемников бессознательное тело Ариэтти. Теперь же под прикрытием множества магических барьеров он защищал свою ученицу и "Ореховую скорлупу", с Одиноном, запершимся в ней.
Каменная полусфера, образовавшаяся прямо посреди ухоженного газона, успела заиметь несколько подпалин ещё до подхода Парадокса, но особого вреда ей не причинили. Наемники нападали грамотно и организованно. Они знали слабые места магов, и сейчас умело пользовались слабостями защиты гнома.
Архимаг точно знал, что среди невидимок присутствуют как минимум четверо магов рангом не ниже подмастерьев, но лишь объединив силы, они смогли бы пробить "Ореховую скорлупу". Другое дело стакх! Этот смог бы пробить защиту ученика одним ударом, но он чего-то ждал, отойдя в сторону от битвы, а времени, отвлекаться на Эффри, у Парадокса не было.
Гном не имел возможности тщательно разобраться в природе невидимости врагов, поэтому амулет, позволяющий обнаруживать невидимок, не давал полной картины расположения противников. Это крайне осложняло боевые действия, но маг всё же как-то справлялся.
Неожиданно Эффри словно озверел. Расталкивая своих же союзников, он выскочил на поле боя и, раскрутив над головой Плеть хаоса, хлестанул ей по защите Парадокса. В последний миг перед ударом плеть окуталась тьмой, а в глазах стакха засиял дикий огонь. Все барьеры архимага рухнули в одно мгновение, словно были сделаны из бумаги, а сам гном осел на землю под ужасающим взором повелителя страха. Второго удара не последовало – остатки маны у стакха ушли на единственный удар воплощенного кошмара.
Сопротивление было сломлено и теперь четверо магов-наемников поспешно чертили на земле структуру заклинания для взлома "Ореховой скорлупы". Стакх стоял чуть в стороне от магов, готовый сорваться в рукопашную атаку.
Когда приготовления к заклинанию были завершены, и чертеж на земле начал слабо светиться, маги взялись за руки вокруг начертанной структуры и запели монотонный мотив, входя в резонанс. Над их головами стали проявляться контуры гигантского глазного яблока. Когда "Око Мариота" полностью сформировалось, из него пролился ослепительный поток света, испепеляющий всё, что попадало в него.
Первый удар каменная полусфера с честью выдержала, но при этом она покрылась густой сетью трещин. Любому было понятно, что при повторном ударе скорлупе не устоять, но произошло нечто невероятное.
Каменная сфера разлетелась осколками, а повелитель страха с пробитой насквозь грудной клеткой стал медленно оседать на пол. Из обломков каменной скорлупы вышел ребенок и неспешно направился к трупу своего врага. Рядом с ним шествовала огромная ящерица, полыхающая огнем. Он склонился над телом Эффри и проверил пульс, после чего забрал меч побежденного и направился к стальному шару, лежащему неподалёку.
Наемники с затаенным ужасом смотрели за действиями странного мальчика. Все они испытывали животный страх перед повелителем кошмаров и теперь, видя его кончину, просто не знали как себя вести. И Хоркилла – их основная нанимательница, и Эффри – их временный руководитель давали конкретные инструкции. Задачей наемников было отвлечение Парадокса, при этом особо указывалось, что никого убивать нельзя, в особенности этого мальчишку. Никто даже не предполагал, что Эффри может погибнуть в стычке. По этим причинам наемники растерянно следили за ребенком, не предпринимая никаких действий, да и присутствие саламандры гасило любые боевые настрои. О саламандрах наемники слышали лишь из легенд, в которых говорилось, что эти огненные твари крайне опасны и почти неуязвимы.
Взяв в руки свой стальной шар, мальчик вдруг закричал и, упав навзничь, задергался в судорогах.
Я очнулся в полной темноте и тут же понял две вещи: я жив и я вновь в Сармонтазаре. Средний палец правой руки, где примостилась Силь, жгло немилосердной болью. Всё это время она пыталась разбудить меня от навеянного кошмара. Сейчас же я поспешно стащил с пальца саламандру и попросил её дать немного света.
Кольцо загорелось ярким огоньком, благодаря которому я смог осмотреться. Первым делом я осмотрел свою обожженную руку. Как оказалось, ничего страшного не произошло. Силь прокусила маленькую ранку на пальце, через которую пускала в кровь мизерные дозы истинного огня. Это не могло причинить мне большого вреда, но вызывало сильнейшую боль. Покончив с самодиагностикой, я принялся разглядывать своды каменного купола над собой и решать, что делать дальше.