В то время, когда Кузин засыпал снегом мины, недалеко от землянки сапёров остановились странные автомобили. На них, как лестницы на пожарных машинах, были подняты лёгкие металлические рельсы. Потом подъехали обычные грузовики. В их кузовах лежали ракетные снаряды. Солдаты снимали снаряды с грузовиков и клали на рельсы боевых машин. "Катюши" – а это были они – готовились ударить по фашистским танкам.
Фашисты догадывались, что за их танками, притаившимися у переднего края, будет охота. Они послали в ночную разведку самолёт. Самолёт пролетел над лесом раз, другой. Ничего не обнаружил и, улетая, на всякий случай пустил пулемётную очередь. Кузин видел, как с неба в лес пронеслась цепочка красных огоньков – светящихся пуль. Сапёр подумал, что если бы он шёл чуть скорее, то в самый раз угодил бы под эти пули. А теперь они, сбив несколько берёзовых веток, ушли под снег и впились в мёрзлую землю.
![Шестой – неполный pic_23.jpg](https://litlife.club/books/303915/read/images/pic_23.jpg)
Но надо же случиться такому! Одна пуля попала в ракетный снаряд, лежавший на снегу. Она пробила ту часть, где было горючее. Горючее вспыхнуло. И снаряд пополз. Если бы он был нацелен в небо, он тут же улетел бы. Но он лежал на снегу и мог только ползти.
Снаряд с рёвом полз по лесу, натыкался на деревья, кружился около них, обжигая пламенем кору и ветки. Потом, взобравшись на кочку, вдруг ринулся вперёд по воздуху и снова плюхнулся в снег в нескольких шагах от сапёра Кузина.
Сапёр не раз бывал под обстрелом, под бомбёжкой, никогда не терял присутствия духа, а тут испугался так, что стоял столбом.
Горючее в ракетном снаряде кончилось, и он, подпрыгнув раз-другой, затих в кустах можжевельника. А Кузин, крадучись, отошёл от него и кинулся бежать.
В землянке сапёр рассказал товарищам о том, что с ним случилось. Товарищи посочувствовали Кузину и изругали непонятную бешеную штуку последними словами. А лейтенант сапёров накинул полушубок и пошёл узнать, в чём дело.
Скоро он увидел "катюши", разыскал их командира и стал выговаривать ему:
– Это что же получается? До полусмерти напугали своего же солдата! Могли бы беды наделать. Вдруг снаряд взорвался бы…
– Прошу простить нас, – сказал командир "катюш", – да только мы не виноваты. Это немец поджёг эрэс. А взорваться он не мог. В нём не было взрывателя. Как раз сейчас мои солдаты ввёртывают взрыватели. Пройдёт десять минут, и мы дадим залп ракетами по немецким танкам. Вот уж кого напугаем! Не до полусмерти – до смерти. Скажите своему сапёру – пусть погодит спать, а посмотрит, как мы стреляем.
![Шестой – неполный pic_24.jpg](https://litlife.club/books/303915/read/images/pic_24.jpg)
Сапёры стояли у землянки, когда за чащей деревьев в снег ударили оранжевые языки огня. Воздух наполнился рёвом и грохотом. Огненные следы полоснули чёрное небо. Вдруг всё стихло. А через какие-то минуты за линией наших окопов и ещё дальше – там, где притаились танки врага, – заухало и заколотило. Это взрывались эрэсы – ракетные снаряды.
Перед тем как лечь спать, сапёры заставили Кузина повторить рассказ о встрече с эрэсом. На этот раз никто не ругал снаряд. Наоборот, все хвалили.
![Шестой – неполный pic_25.jpg](https://litlife.club/books/303915/read/images/pic_25.jpg)
Лошади
![Шестой – неполный pic_26.jpg](https://litlife.club/books/303915/read/images/pic_26.jpg)
Всю зиму лётчики летали над белой землёй. Но вот наступила весна, вылезли из почек листья, потянулись к солнцу травины, и вся земля стала зелёной. Было непривычно и радостно смотреть сверху на такую красоту.
Весеннее небо заполнилось стаями птиц. Лебеди, журавли, гуси шли в треугольном строю. А маленькие птицы летели в беспорядке, поближе друг к другу, часто взмахивая крылышками.
Все торопились с юга на север, к родным рощам, болотцам, луговинкам.
Дороги птичьих стай пересекались в небе с дорогами самолётов. В одно утро капитан Блинов чуть не врезался на своём штурмовике в стаю скворцов. Каким-то чудом он успел взмыть над пичугами и не причинил им вреда, уберёг от удара крыльями и пропеллером.
Блинов издали бы заметил птиц, если бы не был сильно расстроен. Десятью минутами раньше увидел он с самолёта женщин в поле. Четыре женщины тащили на себе плуг, впряглись в него вместо лошадей. А подросток-мальчик держал плуг за ручки. За пахарями тянулась тонкая, как нитка, борозда…
Жалея женщин на горькой пашне, капитан жалел и птиц. "Как же напугались скворцы-бедняги! – размышлял он. – Как им трудно! И холод, и ветер, и дожди случались в дороге. А тут ещё война. Не одну сотню километров пролетели птицы над фронтом, слышали взрывы, видели вспышки огня. Надеются скворцы долететь до своих скворечников, отдохнуть. А целы ли скворечники? Скорей всего, сгорели вместе с домами и деревенскими ветлами".
Так вот, думая о горе птиц и людей, капитан Блинов пересек линию фронта. Он углубился в немецкий тыл, на малой высоте подлетел, как подкрался, к шоссейной дороге, по которой шло подкрепление фашистам, и ударил бомбами в танки и автомобили. Потом он развернулся и напал на врага снова – выпустил по нему все снаряды, которые были в пушках, и все пули, которые были в пулемётах.
![Шестой – неполный pic_27.jpg](https://litlife.club/books/303915/read/images/pic_27.jpg)
![Шестой – неполный pic_28.jpg](https://litlife.club/books/303915/read/images/pic_28.jpg)
Возвращаясь на аэродром, Блинов опять оглядел поле. Там к первой борозде прибавилась ещё одна. Женщины начинали третью. Впору было посадить самолёт рядом с ними, самому перекинуть через грудь лямку плуга и тащить его, взрывая борозду. А женщины пусть бы клали в землю картофелины или сеяли зерно – делали бы работу, которая по силам человеку.
Но капитану Блинову нельзя было опускаться на поле. Он сел, как полагается, на аэродроме. Техники быстро осмотрели самолёт, залили в баки бензин, подвесили бомбы, заменили пулемётные ленты. Штурмовик снова полетел в бой.
Как и утром, лётчик бомбил и обстреливал врага на шоссе. Только подкрался с другой стороны, откуда его не ждали. На шоссе опять началась паника, вспыхнули грузовики, танки. По самолёту ударили длинными очередями зенитные пулемёты.
Блинов благополучно вышел из зоны обстрела и полетел домой.
Так бывает: если чего-то захочешь очень сильно, желание сбудется – даже самое, казалось бы, несбыточное. А желание у капитана Блинова сейчас было одно: достать лошадь, чтобы запрячь её в плуг… До линии фронта, за которой располагался наш аэродром, оставалось километров пять, как вдруг капитан Блинов увидел кавалерийскую часть неприятеля. Она шла на рысях по широкому лугу, направляясь к недалёкому леску. Не всадников увидел раньше лётчик. Раньше увидел он лошадей, на которых те сидели. Лошади были рослые, сытые. Их спины блестели на солнце, будто покрытые лаком. Впереди скакали гнедые, за ними пегие, потом вороные, потом белые!…
Каждая рота имела лошадей особой масти.
У капитана не было ни снаряда, ни патрона – всё он истратил на шоссе. Лётчик прицелился в конец колонны всем самолётом и, опустившись чуть ли не до самой земли, взревев мотором, пронёсся над всадниками. Ураганным ветром вздыбило конские гривы, с немцев сшибло фуражки. В страхе солдаты бросились прочь с лошадей. А лошади понеслись по лугу.
Когда капитан Блинов сделал разворот и вернулся к месту своего необычного сражения, он увидел, что кавалеристы пытаются поймать лошадей.
– Быть вам, голубчики, теперь пехотой! – закричал капитан Блинов. – Хватит, покатались. Учитесь пешком ходить!
Немцы, конечно, не могли его услышать. Он сам-то не слышал собственного голоса в рёве мотора. Он кричал от радости, оттого что всё так здорово получается. Кавалеристы начали стрелять в штурмовик из винтовок. Но лётчик снова – в этот раз как можно тише – спикировал на табун лошадей, направляя его в сторону переднего края, туда, где были немецкие и наши траншеи.
Штурмовик ещё трижды падал с неба на лошадей. Потом Блинов увидел, как дикой неудержимой лавиной табун пронёсся над траншеями, над окопами и укрытиями. Лошадиная атака застала врасплох и немцев и наших. Она длилась короткие минуты, и никто – ни у врага, ни у нас – ничего сразу не понял. Зато капитан Блинов понял, что все лошади теперь наши и пехота, когда лошади успокоятся, без хлопот поймает их.