Изменить стиль страницы

- И это все? - разочарованно спросил я Степку, когда он закончил рассказ.

- Не нравится?

- Очень нравится. Ищи веник. Сейчас побегу.

Нет, я просто не понимаю - из-за такого пустяка отрывать человека от дела!

Я обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

- Бросишь ты свою чепуху или нет? - вскрикнул Степка и даже стукнул кулаком по столу.

- Не стучи, пожалуйста! Из-за тебя кляксу посадил.

- Я тебе кляксу под глазом посажу! Понял?

- Мы еще посмотрим, кто кому посадит!

Степка поднялся из-за стола, расстегнул, а затем снова застегнул рубашку на все пуговицы.

- Значит, не хочешь помогать добровольцам? Тихо почти шепотом спросил он.

- Почему не хочу? Просто у меня нет времени. По-твоему, дневник чепуха, по-моему - нет. Мы друг друга не понимаем.

- Я тебя понимаю! Я тебя как облупленного вижу!

- И я тебя вижу как облупленного. Вот… А завтра я иду на Падун писать дневник про Братскую ГЭС.

- Ага! Ну хорошо, ты еще меня узнаешь!

- Можешь не «агакать»! Комар тоже со мной идет.

Когда Степка услышал про Комара, он даже глаза

вытаращил.

- Комар с тобой не пойдет. Он не такой пустоголовый, как ты. Писатель!

Степка не знал, что говорить, как выместить на мне свою злобу. Он долго смотрел на меня уничтожающим взглядом и вдруг крикнул:

- Бери веник, мети избу!

- Сегодня не моя очередь. Можешь посмотреть в календарь.

Крыть Степке было нечем. Он взял веник и начал молча мести избу.

На следующее утро, когда я проснулся, Степки уже не было. Возле моей кровати стоял веник. Я решил не связываться со Степкой из-за пустяков. Подмел избу, прибрал со стола и только тогда взял свою тетрадку.

Комар, как мы и договорились вчера, сидел возле палатки. Рядом лежали коробочка с масляными красками, кисточки и фанерка с дырочками от гвоздей. Я сразу же заметил, что Комар был какой-то скучный. Он вяло пожал мою руку и стал собирать свое художественное добро.

- Был у тебя Степка? - спросил я Комара.

- Был.

- Что ты ему сказал?

Комар вздохнул и почему-то отвел взгляд в сторону:

- Что я ему скажу? Мы же договорились - дружба до гроба.

Мы отправились к Падуну.

По дороге Комар все вздыхал и оглядывался назад.

- Чего оглядываешься?

- Ничего… Сегодня Степка с девчонками в домах прибирает…

- Ну и пускай прибирает. А нам веселее, правда?

- Конечно, веселее…

Пройдет несколько шагов - снова оглядывается. Лицо кислое, глаза бегают из стороны в сторону. Даже противно смотреть!

- Если хочешь, можешь уходить, - не вытерпел я.

- Я не хочу… Я рисовать буду.

- Рисовать же лучше, правда?

- Правда. Степка только обидится…

- Что ты пристал ко мне со Степкой? Иди к нему, я не держу.

Но Комар плелся за мной и все вздыхал, как старуха. Нет, таких товарищей у меня еще никогда в жизни не было!

Но вот наконец и Падун. Я сел под тенью березки, а Комар примостился возле самой воды, на большом сером камне. Я раскрыл тетрадку и задумался. О чем писать? Сначала надо рассказать о своем приезде на Братскую ГЭС и, конечно же, о Степке. О Степке я напишу посмешнее. Он будет разорять птичьи гнезда, дергать девчонок за косы и делать всякие другие глупости. Над портретом Степки тоже надо подумать. Нос - картошкой, большие, навыкате глаза. Под глазом можно посадить синяк, или, как говорил сам Степка, «кляксу».

Я написал полстранички, но подумал и все зачеркнул. Если кто-нибудь прочтет мой дневник, то не узнает Степку. Ведь Степка в жизни не такой. И синяка у него под глазом нет. Ну его совсем, этого Степку! Лучше буду писать о Падуне, тайге, о великой дружбе с Комаром.

Я быстро написал, как шумит Падун, заманчиво синеет тайга, а затем принялся за Комара. Вначале надо описать его наружность - рот, нос, волосы, веснушки. Плохо, что Комар рыжий. Эти рыжие веснушчатые мальчишки почти в каждой книжке встречаются. Прочитает Люська дневник и скажет: «Абсолютная неправда. Генка для смеха выдумал». Попробуй доказывай потом Люське. Ведь рыжих людей на свете не так и много. Я, например, знаю только двух - Комара и Люську. Да и то Люська утверждает, что она не рыжая, а блондинка.

С веснушками Комара я справился легко. Нос тоже описывать недолго. Нос как нос - немного конопатый, вздернутый. В общем, портрет Комара занял минут пять или десять. Значительно труднее было писать о вечной Дружбе. Вот если бы Комар вытащил меня из проруби или вынес на руках из горящего дома, тогда дело другое. Садись и пиши о ледяной воде, едких клубах дыма и зловещем пламени. К сожалению, ничего этого не было.

«А что, если присочинить какой-нибудь подвиг?» - подумал я и украдкой посмотрел в ту сторону, где сидел Комар.

То, что я увидел, мгновенно отбило у меня охоту писать о пожарах и ледяной воде. Пока я описывал наружность Комара и думал о вечной дружбе, Комар собрал свои кисточки и тихо, точно кошка, крался вдоль берега. С каждой минутой мой вероломный товарищ уходил от меня все дальше и дальше.

- Комар! - крикнул я. - Комар!

Комар остановился, испуганно оглянулся и вдруг помчался вперед, сверкая пятками.

Глава двенадцатая

ЧТО ЖЕ ТАКОЕ СЛАВА? ПОСЛЕДНЯЯ ССОРА. ГЕННАДИЙ ПЫЖОВ УЕЗЖАЕТ В МОСКВУ…

Давно уже я не писал ничего в своей тетрадке. Писать было не о чем. Падун, тайга, Пурсей… Обо всем этом я рассказал раньше. Скучно, тоскливо, тяжело. За время ссоры произошла только одна история, но и она не много заняла страниц в моей тетради.

Я вышел из дому и увидел на берегу Ангары толпу людей. Они смотрели из-под ладоней на Падун и о чем-то оживленно разговаривали. «Может, утонул кто-нибудь?» - подумал я и побежал к реке.

- Что тут такое? - спросил я у рабочего в толстых брезентовых штанах и резиновых сапогах.

- А вот, гляди, - сказал рабочий и указал рукой в сторону Падуна.

Среди камней, зарываясь носом в крутые волны, мчалась большая черная баржа. На корме, вцепившись руками в перекладину руля, стоял лоцман. Баржа то исчезала из глаз, то вновь взлетала на волну. Но самое страшное было еще впереди. Баржа должна была проскочить узкие ворота, образовавшиеся в зубчатой каменной гряде. Все замерло на берегу. Было только слышно, как тяжело дышит у меня за спиной рабочий в резиновых сапогах и звенит на песчаной отмели бессильная волна. Мне казалось, будто в эти минуты я стоял рядом со старым лоцманом. Ветер хлестал в лицо, студеная ангарская волна сбивала с ног, валила на мокрую, скользкую палубу. Наверно, так же, как и я, думали и остальные. Каждый мысленно был с отважным лоцманом и говорил ему ласковые, ободряющие слова:

«Держись крепче, бесстрашный человек. Наша возьмет!»

Баржа с цементом проскочила ворота. Лоцман положил руль направо и повел ее наискосок, к Пурсею. Все замахали руками, начали бросать вверх фуражки и кричать «ура». Я тоже не удержался и закричал так, что все зажали уши и оглянулись.

Дома я решил рассказать лоцману о своих планах. Я поставил перед героем чугунок с картошкой, налил чашку чая, размешал сахар и сказал:

- Знаете что? Я решил написать на Пурсее вашу фамилию.

Лоцман перестал есть и недовольно посмотрел на меня.

- Хватит, однако, того, что о Степке пишете, - сказал он. -Мимо забора пройти стыдно.

- Так я ж вам не о заборе говорю. Я говорю: напишу вашу фамилию на Пурсее, рядом с капитаном и механиками.

Лоцман покачал головой. Возле глаз собрались тонкие морщинки, как будто бы он смотрел в солнечную даль и видел что-то очень хорошее и приятное.

- И на Пурсее писать нечего, - сказал он. - Выдумал, однако!

- Почему не надо? - возразил я. - Капитан Королев и механик Черепанов написали, а вы не хотите. Видели,как на берегу руками размахивали и кричали «ура»?

- За «ура», однако, спасибо, а писать не след, - настаивал лоцман.

- Но ведь Королев…

- Ты о Королеве не говори, знаю. Добрый моряк. Сам с ним через Падун переправлялся.