Герцогиня снова прижалась к стене, нуждаясь в опоре, чувствуя, как силы покидают ее. Она не могла больше бороться ни с ним, ни с собой. Устало прикрыла глаза и положила руки ему на плечи. Она сама жива только рядом с ним. Она любит его и, кажется, всегда любила. Она не умеет без него. Не умеет. Не может.
- Серж, я буду вашей женой, - слетело с ее губ в звенящей тишине.
Дернулся. Поднял голову и посмотрел на нее. Сердце замерло на мгновение и пустилось в бой с новой силой, исполненное нежности и благодарности. Он медленно поднялся с колен, ни на мгновение не отрывая взгляда от ее глаз. Взял в руки ее лицо и, низко склонившись, тихо проговорил:
- Одной заботой меньше. Прощение ваше я буду вымаливать всю жизнь. Но это после.
- Есть еще одно, о чем вам следует знать. Ваши канцоны – лучшее, что мне приходилось слышать. Особенно самые грустные.
Теперь она смотрела в его глаза и не могла наглядеться. Так, словно в жизни не было ничего важнее этих глаз, глядевших на нее так нежно. Обвила его шею руками и прижалась к нему, наконец, согреваясь. А потом потянулась к губам. Но он отпрянул и недоуменно посмотрел на свою герцогиню, будто видел впервые в жизни.
- Вам, правда, нравится? – недоверчиво спросил он.
- Очень. Но вы же напишете для меня веселую? – она лукаво улыбнулась. – Прошу вас…
- Клянусь, мадам. К свадьбе, - торжественно объявил маркиз де Конфьян и поцеловал свою невесту.
1185 год, Фенелла
Твердые губы, коснувшиеся ее шеи в каком-то отчаянном поцелуе. Прощальном поцелуе. Она поняла – вот он, рассвет. По одному только движению его губ поняла – они расстаются навеки. Он все решил. Ничего не будет. Мари сильнее откинула голову назад, обхватила его плечи руками, прижимая к себе – будто бы так сумеет его удержать. В кромешной тьме сомкнутых глаз, оберегающих ее от реальности и от рассвета. Рыдание забилось в груди, подступая к горлу. А когда сил сдерживать слезы не стало, она размежила веки. И наткнулась на алую ткань… балдахина. И каменный потолок.
Вздрогнула. Моргнула. Зажмурилась, отгоняя наваждение.
Мишель почувствовал, как она дернулась в его руках. Тоже открыл глаза. И увидел… что они в его покоях. Он дома. Его Величество удивленным взглядом обвел знакомую комнату. В окно пробивалось неожиданно по-летнему яркое солнце. Ничего не понимая, Мишель взглянул на зажмурившуюся Мари. Она тоже была здесь. С ним. По-прежнему, в его объятиях.
- Добро пожаловать в Трезмонский замок, - в замешательстве проговорил он, растерянно улыбнувшись.
Мари снова вздрогнула и, наконец, отважилась посмотреть на Мишеля. Он настоящий. Протянула руку и коснулась его лица. И потом, озираясь по сторонам блуждающим взглядом, прошептала:
- Ты… попросил у ожерелья? Да?
- Нет, Мари, - он не мог лгать этим глазам. Но, кажется, начал понимать. – Ты… принадлежишь этому миру. Поэтому ты оказалась здесь.
- Как такое может быть? – изумленно спросила она.
- Не знаю… Но есть человек, который наверняка знает. Твой крестный, Великий магистр Маглор Форжерон.
Она уже ничему не удивлялась. Чему тут можно было удивляться? Она в двенадцатом веке, в замке, о котором нет ничего ни в одном учебнике. И дядюшка Маг – Великий магистр. Ок. Яснее ясного. Тем более, она не удивилась, когда, отозвавшись от каменных стен, раздался величественный голос ее крестного.
- Ну и что мешало тебе промолчать, дорогой племянник? Что ж не дал мне самому ее обрадовать?
- Но вы можете поведать нам, что происходит. Почему Мари оказалась здесь? – проговорил король.
Стены хохотнули, разнося эхо по комнате.
- Сперва приведите себя в надлежащий вид и проследуйте в тронный зал. Я жду вас там! Обоих!
Мишель глянул на Мари и себя и громко рассмеялся. Хорошо, что они оказались в его спальне. А если бы в кухне? Он представил себе вытянувшееся лицо старой Барбары и рассмеялся еще громче.
- Поищи что-нибудь для себя там, - он кивнул на один из сундуков и тоже стал одеваться. – Не будем заставлять Великого магистра ждать нас.
- Твоего дядю, который мой крестный? – зачем-то уточнила Мари.
- Его самого. Странный старик, - пробормотал он себе под нос и глянул на нее. – Тебе помочь?
Мари быстро приблизилась к королю и надела ожерелье ему на шею. А потом, улыбнувшись, добавила:
- Всю жизнь мечтала вырядиться средневековым рыцарем.
1185-2015 гг. Фенелла-Париж
Брат Паулюс привычно проснулся к утрене. Спросонок вспомнил о необходимости найти Скриба после молитвы. Что он ему скажет и как, Паулюс пока так и не решил. Потом придумает. Монах легко вскочил с тюфяка, брошенного на ночь вдоль топчана, чтобы быть поближе к Лиз, и… расплылся в довольной улыбке. Она спала в его постели, снова негромко похрапывая. Шкура, которой Паулюс укрыл ее накануне, сползла на пол, явив взору монаха все девичьи прелести, слабо прикрытые в некоторых местах кружевами.
Напрочь забыв о намерении проститься с другом, Паулюс забрался на топчан, примостившись рядом с Лиз, и накрыл их обоих с головой. Она во сне забарахталась, пытаясь выбраться из-под шкуры. Но не давая девушке вырваться, Паулюс прижал ее своим телом и впился в ее губы настойчивым поцелуем. И даже если в замок ворвется вражеское войско, или начнется пожар, он не остановится! Видимо, обрывки сознания все же вторглись в ее блаженное состояние полусна, поскольку она немедленно обхватила его ногами и тихонько застонала. Этот стон отозвался музыкой в голове Паулюса. Он вдыхал ее запах, проводил руками по пушистым волосам, прикасался жадными губами к нежной девичьей коже, там, где освобождал ее от лишнего сейчас одеяния. Что-то, кажется, разорвалось под его руками. Но это уже не имело никакого значения…
- Черт, это были Шантель… - выдохнула Лиз недовольно и задвигалась, пытаясь освободить его от длинной рубашки, но никак не находя подола. Свободной рукой откинула одеяло, и в глаза им ударил солнечный свет, пробивавшийся через… розовые портьеры ее комнаты.
Дома!
Паулюс зажмурил глаза от яркого света, а когда открыл их снова, приподнял голову и увидел перед собой… медведя, глядевшего на него черными блестящими глазами. Ему не страшна была ни война, ни пожар. Но медведя он явно не учел. Паулюс скатился с Лиз и ошалело сел в кровати, осматриваясь по сторонам.
- Эй, эй, эй, эй! – Лиз вскочила следом за своим монахом. – Все нормально! Ты чего? Мы дома!
- Аааа, - понимающе протянул Паулюс, на самом деле не понимая ни черта, что же это такое произошло. – А как же Скриб? – он почесал затылок. И вдруг подпрыгнул: - А мой виноградник? Лиз! Виноградник! – и со всего маху стукнул кулаком по спинке кровати.