Молча накинул ей на плечи свой пиджак, начал растирать руки, плечи, спину. А она ревела, стараясь не сильно всхлипывать, но получалось отвратительно. И Олег, видя такое ее состояние прижал к себе и позволил завыть в голос, выпуская всю ту боль, что она судорожно пыталась заглушить внутри себя.
И все-таки, у нее есть семья!
ГЛАВА 7
Объективно он понимал, конечно, что в своей вспышке гнева наговорил много лишнего Тане. Понимал. Да только, черт возьми, она не имела права скрывать от него такие вещи и уж тем более не имела права решать все сама.
Будь у него выбор или возможность исправить то, что сейчас наговорил, он бы конечно исправил, но все равно постарался бы другими словами ей сказать, что нельзя так поступать с теми, кого любишь, если вообще любишь.
Дима брел по парку, куда совсем недавно от него ушла жена, шел под дождем, и этот самый холодный проливной дождь смывал всю ту боль, что полчаса назад выедала кислотой внутренности, сжигала мышцы, кости, кровь...все абсолютно.
Разве любовь вообще должна быть такой?
Сейчас ему хотелось только одного: пойти к Тане, обнять ее, признаться, что сильно погорячился, говоря все это, прижаться головой к ее груди и слушать как бьется ее сердце. Тихо, размеренно и только для него.
Правда, сейчас такой расклад уже невозможен.
Ему не забудут, как полчаса все ее близкие не знали, что с ней и где она. Как Олег вмазал ему под дых «за Таню», как потом звонил Санычу и просил прислать кого-то из ребят к Диме, а сам ломанулся искать его жену.
Он сам не сможет забыть эти минуты никогда и ни за что. Они будут ему напоминанием, что его слова ранят ее не меньше, чем его самого ранят ее поступки.
Уже позже, после звонка Олега, когда Таня благополучно нашлась, Дима понял, что на самом деле был уже на пределе.
Такой предел возможностей есть у каждого, а его на ладан дышит уже давно, еще чуть-чуть и он сломается, позорно сломается и позволит этой женщине делать все, что угодно. Приползет к ней на коленях и сделает все, что угодно, лишь бы быть с ней.
Кто-то может сказать, что такой вариант подкаблучника очень даже не плохо звучит. Но только не для них с Таней. Дай ей волю, и она спрячется, закроется, захлопнется и фиг потом ее из этой раковины вытащишь.
Сейчас именно так и происходило. Ее психолог заставляет выходить из зоны комфорта в другую зону и решать проблемы, а не бежать от них. Бесспорно, - это отличный вариант, только практика показала, что для Димы это слишком... Слишком много всего и сразу. Сорвало кран и дерьмо полезло как из рога изобилия, бл*ть. Молодец, ничего не скажешь.
Где-то в подкорке гуляла мысль, что так и заставляла все холодеть внутри, а в голове что-то взрывалось, стоило только представить, ЧТО именно Таня могла сделать за эти гребанные полчаса.
Самоубийство.
Страшное слово, самое ужасное во всем, мать его, мире!
Диме представлялись картины в голове: Таня и много крови...Таня...девятиэтажка и много крови на асфальте.
Тут не то, что кровь в жилах стыла, ноги переставали держать и сердце замирало на миг, а потом неслось с такой скоростью, что пульс набатом отдавался в ушах.
Наверное, он идиот, по-другому сложно назвать человека, который мог вообще такое предположить, но... У нее слабая поврежденная психика, а он добавил в копилку ее страхов еще парочку, теперь уже, связанные только с ним лично, не касающиеся ее матери.
Имбецил! Идиота кусок!
Как можно было сказать такое?
Неужели нельзя было перенести встречу? Неужели не понимал, на самом деле, что может наговорить, когда себя контролировал с трудом?
Пожалеть ее хотел? Пожалел, молодец! Возьми с полки пирожок, пусть он будет с мышьяком, сука!
И что мы имеем в сухом остатке?
Середина ночи, ты в парке гуляешь под дождем, сзади за тобой плетутся двое здоровенных мужиков из охраны, и все тоже мокнут с тобой на пару. Таня дома, непонятно в каком состоянии, но Олег, когда звонил, был зол. Спрашивать, знает ли Саныч и Кирилл, не было смысла, сейчас это единственные люди, которые и в самом деле должны быть с ней.
Одна и та же ошибка второй раз подряд. Как показала практика он не просто идиот, он идиот в квадрате.
Только с ней. Всегда только с ней он не может держать себя в руках, только с ней все чувства и эмоции всегда на пределе, на пике. Только с его Таней, он не может контролировать себя, всегда эмоции держат верх над разумом, а не наоборот. Таня в этом плане была совершенно другой.
Совсем. Всегда продуманная, часто спокойная и даже немного безразличная, хоть это было неправдой. В ней, как и в нем самом тоже бурлили эмоции, только у нее такая адская школа жизни за плечами, что выдержка выкована из титана, а он свой ад только сейчас проходить начал и пока уроки идут ему не в прок, а совсем наоборот.
Возвращаясь к тому, что Таня всегда поступала обдуманно, если не считать замужества, то делая аборт тоже предположила все возможные варианты развития событий и приняла объективно верное решение.
Сейчас остыв, проанализировав вновь все, что ему поведал Саныч, Дима наконец понял саму Таню. Понял ее поступок. Понял, но пока что не принял и возможно никогда не сможет принять. Но, в данном случае, тоже не видел для Тани другого пути.
Этот ребенок бы стал его, не ее или их, а именно его. Несмотря на любовь к Кириллу, к Илье,- к своим детям она была не готова. Хотела ли она их вообще? Вопрос не в этом. Готова ли она впустить к ним с Димой в семью еще кого-то, кроме Кирилла, Саныча?
Сейчас определенно нет ... и тогда тоже.
Когда-то давно, еще во времена учебы на курсе психологии они обсуждали иррациональные страхи, ставшие своеобразным блоком на сознании. Эти страхи не поддавались рациональному мышлению, то есть обычной логикой нормальной для большинства людей, не разрушались и не корректировались.
Но еще Дима точно помнил, что также должен присутствовать травмирующий фактор, который эти страхи усугубляет и не дает с ними бороться традиционными методами. Если предположить, что таким фактором для Тани стали, собственно, рождённые дети... Дело дрянь, и это, мягко говоря.
Рассуждал об этом, пока шел обратно, пока отогревался в машине, а затем и в гостиничном номере.
Все думал и думал.
Только эти самые думы были отвлекающим фактором или скорей напоминанием, что пригвоздило его к спинке стула гвоздями и не давало сдвинуться с места в направлении Таниного дома.
Кажется, такого права, свободно приехать к ней, он сам себя лишил несколько часов назад.
Только и в номере отеля, пусть и класса люкс сидеть было невыносимо.
Показушная роскошь внутренней отделки раздражала неимоверно. Вся эта позолота на лепнине, много зеркал, мебель из мореного дуба, репродукции картин маринистов. Несколько комнат, выдержанных в стиле венецианской роскоши...тошнотворно до дурноты, отвратительно.
Все в мире сейчас было отвратительным, и он сам в первую очередь. Ощущал себя мерзким, никчемным ублюдком, хотя мать родила его в браке, так что, чисто с фактической точки зрения ублюдком он не являлся.
Охрана оставалась за дверью в общей гостевой, а он был в спальне, когда услышал, как зазвонил мобильник.
«Абонент Танюшка».
В миг ком встал в горле, губы пересохли, сердце прострелило мгновенной болью, отголоски которой прокатились по всему телу волной боли, ноющей, противной, мерзкой, как и он сам.
- Таня? - стоило только нажать на зеленую шашечку на сенсорном экране, поднести телефон к уху, и в нем все снова замерло, внутри оставалась только боль вперемешку с виной, пришлось прокашляться и повторить, - Таня?
- Это я.
- Кирилл? - переспросил, сильнее сжимая телефон, ноги позорно перестали его держать. Господи! Только не это! Прошу только не со мной!
- А ты думал, кто? - зло спросил мальчишка, - Тебе нужно сейчас к нам приехать.
- Таня... она в порядке?
- Была бы она в порядке, позвонила бы сама. Тебе нужно приехать, с тобой тут побеседовать хотят.