Здесь уместно сказать несколько слов о знаменитом трактате Лас Касаса «Краткое донесение о разорении Индий». Уже отмечалось, что в основу его лег написанный в 1540–1542 гг. доклад принцу Филиппу и что, работая над этим документом, Лас Касас привлек весь накопленный к тому времени, но еще, вероятно, довольно сырой материал своего труда об «Индиях». По всей вероятности, из черновых рукописей (в первую очередь из рукописи будущей «Истории Индий») он сделал выборку тех мест, которые были наиболее ярки, выразительны и показательны, наиболее важны для достижения цели доклада — побудить высокородного адресата и всю правящую верхушку всерьез заняться обузданием конкистадоров и энкомендеро и наведением порядка в американских колониях. В контекст «Краткого донесения» — в те части, которые трактуют о странах, захваченных до 1520 г., — вошли целые куски из «Истории Индий», обычно с некоторыми сокращениями, с опущением подробностей и столь характерных для последнего произведения авторских отступлений. Некоторые страницы трактата дословно совпадают с соответствующими страницами «Истории Индий» — это обстоятельство и побудило составителей настоящего тома отказаться от включения в него текста «Краткого донесения», хотя памятник этот, несомненно, представляет самостоятельный интерес и производит сильное впечатление.
В своем трактате Лас Касас дает отдельные небольшие, но очень яркие и выразительные картины завоевания испанцами различных областей Центральной и Южной Америки. Однако основной своей целью он считал передачу главного содержания, сути, квинтэссенции той стадии всемирно-исторического процесса, которая составила предмет историко-литературной деятельности Лас Касаса и которую мы сегодня называем периодом конкисты — периодом захвата и порабощения испанцами стран Центральной и Южной Америки. В соответствии с таким замыслом — создать обвинительный акт против колонизаторов — Лас Касас из всего необъятного материала, накопленного за сорок лет своего знакомства с колониальной действительностью, отобрал и в максимально обобщенном виде изложил лишь то, что особенно убедительно и наглядно свидетельствовало бы об одной и, по его справедливому мнению, определяющей черте эпохи — о катастрофическом для коренного населения Нового Света характере испанского завоевания, о бессмысленных зверствах и актах вандализма, чинимых захватчиками. Поэтому, в отличие от «Истории Индий», «Краткое донесение» — не связный рассказ о поступательном ходе исторического процесса в Западном полушарии, не летопись разнообразных событий, следовавших одно за другим во времени, а реестр наиболее чудовищных преступлений, содеянных колонизаторами за полвека на огромном пространстве от Новой Испании до Ла Платы.
Вот почему Лас Касас построил свой трактат не по хронологическому принципу, а по географическому: каждый из небольших самостоятельных разделов, на которые распадается «Краткое донесение», демонстрирует итог сорокалетнего владычества испанцев в определенной географической области Нового Света — Эспаньоле, Кубе, Мексике, Никарагуа, Ла Плате и т. д., независимо от конкретных сроков и дат захвата каждой из этих областей.
Важнейшие особенности как содержания, так и формы знаменитого трактата Бартоломе де Лас Касаса таковы, что можно с достаточным основанием говорить о памфлетном характере произведения.
Будучи впервые опубликован в Испании при жизни автора, трактат выдержал затем — уже за границей — десятки изданий на голландском, французском, английском, немецком, итальянском, латинском языках[43] и доставил Лас Касасу всемирную известность и славу, хотя известность эта носила (и носит) несколько односторонний характер — о гуманисте почти всегда говорят только как о публицисте, обличителе, пропагандисте, проповеднике, «Апостоле», тогда как личность и талант Лас Касаса были гораздо более многогранны, а содержание литературного наследия — неизмеримо шире. Необходимо говорить о нем прежде всего как об ученом, как об историке, который создал фундаментальный, хотя и незавершенный, труд по истории конкисты, насыщенный богатейшим фактическим материалом и написанный с позиций не просто «сочувствующего», «сострадающего» жертвам испанских колонизаторов, но с точки зрения безоговорочной поддержки угнетенных народов Нового Света в их справедливой борьбе, с точки зрения безоговорочного осуждения самой идеи захвата чужих земель и порабощения одного народа другим.
Судьба литературного наследства Лас Касаса сложилась так, что важнейший труд его — «История Индий» — три столетия после смерти автора оставался погребенным в испанских архивах, куда допускались считанные, особо избранные лица. Некоторые из этих лиц — официальный историограф «Западных Индий» Антонио де Эррера-и-Тордесильяс (1559–1625), историк-иезуит Хосе де Акоста (1539–1600) — знакомились с сочинениями великого гуманиста настолько «основательно», что заимствовали из него фактический материал для своих исторических сочинений. В начале XIX в., когда доступ в испанские архивы несколько (хотя и очень незначительно) расширился, рукопись Лас Касаса изучали время от времени отдельные иностранные ученые, в том числе Александр Гумбольдт и Вашингтон Ирвинг. И только в середине второй половины прошлого века «История Индий», наконец, впервые увидела свет и стала достоянием мировой науки[44]. Сразу же вслед за первым — испанским — изданием появилась в Мексике следующая публикация памятника (1877). Значительно позже — уже в XX в. — труд Лас Касаса был вновь издан в Испании (Мадрид, 1926–1927 гг.). В четвертый раз «История Индий» вышла снова в Латинской Америке (Мехико — Буэнос-Айрес, 1951 г.), наконец, в 1957 г. в Испании было осуществлено издание собрания избранных сочинений Лас Касаса в пяти томах, в котором первые два, тома заняла «История Индий» («Biblioteca de autores españoles», tt. 95–96. Madrid, 1957).
Характеризуя «Историю Индий» Лас Касаса, следует прежде всего рассмотреть вопрос об источниках, которыми он пользовался, создавая свой фундаментальный труд. Нетрудно убедиться, что фактический материал Лас Касас черпал по меньшей мере из четырех источников.
Прежде всего это личные наблюдения и впечатления; их ценность обусловлена тем исключительно активным отношением к окружающей действительности, которым всегда отличался великий гуманист.
Это, во-вторых, беседы и переписка с другими участниками и очевидцами различных событий конкисты.
В-третьих, различные документы — как официальные, исходившие от короны, от Совета по делам Индий и от различных лиц, занимавших те или иные должности в метрополии или в колониях, так и личные, оказавшиеся впоследствии в архивах Испании.
Наконец, четвертую группу источников Лас Касаса составили изданные при жизни гуманиста исторические сочинения других испанских авторов, посвященные той же теме — истории открытия и завоевания Америки.
Все эти исходные материалы были рассмотрены и оценены автором «Истории Индий» под определенным углом зрения, обусловленным его мироощущением и теми социально-политическими задачами, которые он перед собою поставил; они были переплавлены в горниле его творческой мысли, одушевленной высокими идеалами борьбы с насилием и угнетением, и дали весьма сложный и зачастую очень противоречивый сплав.
Если говорить о личных впечатлениях (к периоду, когда «История Индий» из набросков стала превращаться в цельное сочинение, многие из этих впечатлений превратились в воспоминания), то они в качестве исходных данных играют основную, решающую роль в тех главах памятника, где повествуется об Эспаньоле (Гаити), Кубе, Ямайке, Венесуэле, т. е. о землях, на которых жил Лас Касас.
В общем повествовательном контексте памятника впечатления и воспоминания автора используются им по-разному. В одних случаях Лас Касас прямо указывает на свое участие или присутствие при тех или иных событиях. Так, говоря о бездеятельности монахов-францисканцев, прибывших на Гаити с целью обращения индейцев в христианство, Лас Касас замечает: «…единственное, что они делали, и я видел это собственными глазами, заключалось в том, что они попросили разрешения взять к себе в дом несколько юношей, сыновей местных касиков… и обучали их читать и писать» (II, 13). Еще более определенно говорит Лас Касас о себе как об очевидце в том месте, где описывается садистская расправа, учиненная Эскивелем и его подручными над группой касиков из области Хигей (Игуэй); подробно, с потрясающей натуралистической точностью, изобразив это злодеяние, Лас Касас заканчивает свой рассказ словами: «Все это я видел собственными глазами — обыкновенными глазами смертного» (II, 17). И такие подтверждения своего личного присутствия при тех или иных сценах, происшествиях, эпизодах, разговорах, своего личного знакомства с теми или иными действующими лицами той драмы, что на протяжении десятилетий разыгрывалась в землях Нового Света, Лас Касас сообщает читателю часто и весьма настойчиво. Он — как бы свидетель, дающий показания под присягой; он словно хочет убедить нас, что какими бы невероятными не представлялись те или иные факты, он, Бартоломе де Лас Касас, ручается за их достоверность и за точную передачу всех подробностей.
43
Уже во второй половине XX века появились переводы «Краткого донесения» на славянские языки — чешский и польский. На русском языке пока публиковались — дважды — лишь небольшие отрывки в переводах Я. М. Света (см.: Хрестоматия по истории средних веков, т. III. М., 1950, стр. 44–45) и Е. А. Мелентьевой (см.: «Наука и жизнь», 1966, № 1, стр. 52–57).
44
См.: Collección de documentos inéditos para la historia de España, tt. LXII–LVI. Madrid, 1875–1876.