Но обратимся к тому, о чем мы начали было рассказывать.
11. Мануил Куропалат,[52] как сказано, был назначен от Диогена главнокомандующим над восточными войсками и, пребывая около Халтики, наблюдал за набегами турок. Тут получил он известие от лазутчиков, что к местечкам Армянской области подступает для грабежа множество турок, под предводительством Хризоскула, который происходил от султанского рода и потому полагал, что ему принадлежит власть над персами. Узнав об этом, он взял войско, выступил против турок и, нашедши их в движении рассеянном, как обыкновенно выходят для фуражировки, легко обратил в бегство, но, преследуя их, слишком приблизился к турецкому лагерю и попал в засаду. Долго защищался он и мужественно боролся: когда же римская фаланга[53] обратилась в бегство, не мог долее держаться, и тоже предался бегству, но был окружен турками и взят в плен вместе с двумя своими зятьями, Мелиссинским и Тарронитским. [54] Тут же попались и некоторые другие ромеи.
Приведенный к Хризоскулу, он размышлял, как бы сделать что-либо достойное своего рода, и действительно сделал нечто заслуживающее рассказа. Узнав, что его победитель отложился от султана, и домогается владычества над персами, он решился подступить к нему с этой стороны. Посему, пришедши к нему, когда тот был один, начал испытывать его мысли, и когда узнал, что этот человек находится в большом страхе, не имея войска, достаточного для борьбы с султаном, стал говорить ему с участием, а, смягчив этим суровость его чувства, воспользовался действием вкрадчивых своих слов для другой попытки. Если он ищет персидского царства, но не может противостоять его властелину, по неимению сильного войска, говорил Мануил, то ему никогда не достигнуть своей цели, пока он не перейдет на сторону ромейского василевса и не приобретет в нём себе союзника и помощника для исполнения задуманного дела.
Хризоскул склонился к его совету и, отдавшись его руководству, поспешно прибыл с ним в столицу. Таким образом, победивший оружием был пленен хитростью речей. Это дело доставило куропалату великую славу, – и оно действительно было достойно похвалы. Василевс благосклонно принял того и другого и почтил большими подарками.
12. С началом весны, он выступил в поход против турок, ведя с собою и Хризоскула; но, когда дошли они до Вифинии, куропалат, пораженный оталгией (болезнь в ушах), умер,[55] оставив василевса в великой скорби; потому что он очень любил этого человека. Да и Хризоскул едва не отправился за ним: – горе до того одолело его, что он сам желал расстаться с жизнью. Так было с василевсом и Хризоскулом. А мать куропалата, остававшаяся в столице, как скоро услышала о болезни сына, тотчас догадалась, что это была болезнь трудная и неизлечимая и, поспешно переправившись на азиатскую сторону, прибыла в митрополию Вофинии. Узнав здесь, что сыну хуже, она переправилась через гору, которая у туземцев зовется Азала, и нашла его в больнице одной обители в честь Богоматери – (имя обители – Беспечальная) у подошвы этой горы, при последнем издыхании. С её приходом, окружавшие куропалата подняли вопль, а он, видя, что пришла мать, торопливо встал с постели, обнял её, стал целовать и, не имея сил при этом высказать ей что-нибудь, просил только удостоить его одной с ней могилы.
Затем он тотчас лег и, спустя немного, умер; а доблестная и бодрая духом мать, отдав сыну священный долг и оплакав его, как следовало, что лишилась такого сына – воина и вместе военачальника, немного успокоилась от своего горя и потом послала к василевсу славного своего Алексея, чтобы и тот находился с ним в походе.
Прощаясь с матерью и проливая ручьи слез, Алексей как бы раздираем был двумя чувствами – любовью к матери и жаждой войны; потому что едва ли кто более его и любил войну, и привязан был к матери. Отправившись оттуда, он прибыл к василевсу в то время, как последний, остановившись у Дорилеи,[56] собирал войско. Увидев его и вспомнив о несчастье, василевс начал плакать и расспрашивал его о матери, а в заключение побуждал возвратиться домой, говоря, что нехорошо оставлять мать без утешения в этой великой горести и к одной скорби прибавлять другую, то есть к смерти того – и твою долговременную отлучку. Так говорил василевс. Но Алексей силился остаться и следовать за василевсом в поход против варваров; только, высказывая это желание, он не убедил василевса: василевс приказал препроводить его к матери против его воли. Так он и отправился, а василевс, продвигаясь вперёд, собирал ромейские войска и готовился к войне.
13. Достигнув Каппадокии, он созвал главнейших военачальников и, предложив им войти в совещание о войне, спрашивал о том, следует ли им вторгнуться в Персию и там схватиться с турками, или оставаться на своей земле и ожидать их прихода, ибо уже донесено было, что и султан вышел из Персии и спокойным, медленным шагом идет на ромеев. Тогда одни, более самонадеянные и склонные к лести, предлагали, что лучше не оставаться на месте, а идти вперёд и схватиться с султаном в Ватане[57] мидийской; а магистру[58] Иосифу Трахониоту, начальствовавшему тогда над многими полками, и дуку[59] всего запада Никифору Вриеннию такие советы представлялись весьма ошибочными и опасными. Посему они умоляли василевса, если только можно, выжидать и завлечь неприятелей к себе, а города округи укрепить и поля сжечь, чтобы неприятель имел недостаток в продовольствии; если же нет, то, по крайней мере, дойти только до Феодосиополя и, там остановившись лагерем, ожидать неприятелей, чтобы недостаток в вещах необходимых вынудил султана схватиться с ромеями на такой местности, которая представляет им выгоды боя.
Но это была песня для глухого, и советы льстецов одержали верх. Надлежало послушаться людей, доказавших уже свое мужество; а он внимал более льстецам, чем добрым советникам, гордясь прежними своими трофеями и высоко думая о них, что может, встретив турок, шедших для фуражировки отдельными отрядами, обратил их в бегство и многих из них перебил, а немало даже взял в плен.[60] Этими-то гордясь трофеями и надеясь более надлежащего на то, что имел при себе больше войска, чем сколько бывало у его предшественников, он со всем своим войском пошёл прямо в Персию и направился против неприятелей.
14. Когда он достиг Манцикерта,[61] с ним встретился Василаки, ведший с собой немало войск из Сирии и Армении. Это был человек отважный, сильный, но дерзкий и неудержимый в порывах.
Желая польстить василевсу, он на его вопрос не сказал ничего путного о том, что писал ему вестарх[62] Лев Диаванский, будто султан, узнав о походе (ромеев) и испугавшись их силы, оставил Персию и убежал в Вавилон. Положившись на эти слова, василевс разделил войско на две части и одну удержал на месте, а другую выслал к Хлеату, поставив над ней военачальником Иосифа Траханиота, мудрого в воинских делах советника и искусного полководца, но в то время вовсе нерасположенного в пользу такого распоряжения и советовавшего василевсу все силы держать внутри своей земли и не разделять войска, так как неприятели находятся вблизи. Не убедив, однако же, василевса своими словами, он поднялся с полками и отправился к Хлеату. А город Хлеат находился во владении турок и был достаточно снабжен турецким гарнизоном. Не прошло еще трех дней, как турки уже сделали нападение на ромеев, вышедших для сбора сена, и одних побили, а некоторых взяли в плен. Как скоро донесли об этом василевсу, он тотчас позвал Василаки и расспрашивал его о турках, – кто такие здесь нападают и откуда они пришли.
52
52. Имеется в виду Мануил Комнин.
53
53. Применение этого термина у Никифора очень туманно (как и у большинства византийских авторов этого времени). Анна Комнина сомкнутое построение этерии в сражении при Диррахии ни разу не называет фалангой. Никифор также никогда не относит этого термина к пехоте. Более того, часто слово «фаланга» выступает синонимом слова «отряд». Но относится всегда к тяжелой кавалерии, которая (как это следует из нашего автора и Анны Комниной) в Византии, в отличие от Западной Европы того времени, сражалась в сомкнутом строю. Поэтому этот термин можно понимать как «построенный отряд тяжелой кавалерии».
54
54. Поход Мануила против турок относится к 1070 году. В результате неудачного похода Мануила Византийская империя потеряла Хоны и Манцикерт.
55
55. Это событие произошло в 1071 году.
56
56. Дорилея – город великой Фригии при реке Гермусе. Рlin. L.5 сар. 29. (Прим. к 1-му изданию.)
57
57. Натана – то же, что Экбатана, город древней Персии и Мидии при реке Евфрате. По свидетельству Исидора Харацейского, он был хранителем сокровищ, принадлежащих персидским царям. (Прим. к 1-му изданию.)
58
58. Магистр – высокий чин, не связанный с исполнением определенных обязанностей.
59
59. Т. е., взял крепость дука (dux). Дука сперва было именем должности и означало командующего корпусом войска; потом – почетным титулом, и прилагалось к императорам и правителям областей, которые имели в своих руках власть военную и гражданскую; и наконец титул дука (князя) сделало наследственным. – Hoffmann. Leksic. univ. Вриенний был дука, как действительный правитель западных областей восточной римской империи. (Прим. к 1-му изданию.)
60
60. Видимо, имеется в виду поход Романа Диогена в 1068 году.
61
61. Манцикерт – город мидийский; греки называли его Феодосиополем. – Isaac. Catholicus Invectiva 2 in Armenios р. 411. (Прим. к 1-му изданию.}
62
62. Вестарх – почетный титул правителя области. См. Zonar. р. 218. 219. Allatius de libr. есс1еs. Graec dissert. 2, р. 169 саеt. (Прим. к 1-му изданию.)