– В который, конечно, для таких как я вход закрыт, – подытожил Марсель.
– Ты все верно понял, – улыбнулся Курьян, на мгновение превращаясь в себя прежнего.
– Это было обязательно? – ученый указал взглядом на Ведагора.
– К сожалению, да. Я пытался… Мы все пытались открыть ему глаза, но он оказался слишком упрямым. За что и поплатился.
– А как же остальные? – Марсель с надеждой взглянул на собеседника. – Муса, он ведь ни в чем не виноват.
– Я этого и не говорил, – здоровяк пожал плечами, словно речь шла о чем-то естественном. – Можешь не беспокоиться о нем. Он несколько минут назад пришел в себя и уже почувствовал всю прелесть семейной жизни, если ты понимаешь, о чем я.
Курьян рассмеялся, довольный своей шуткой, однако историк даже не улыбнулся. Посерьезнев, мужик недовольно нахмурился и буркнул:
– Раньше ты мне нравился больше. Вы только посмотрите на него: заграбастал бессмертие и еще чем-то не доволен!
– Значит, это правда? – удивился Марсель. – А я думал…
– Правда высшей пробы. Считай это бонусом, от которого ты не сможешь отказаться. А и захотел бы, все равно ничего бы не вышло.
– Почему?
– Путешествия во времени так просто не проходят. Как у нас говорят: назвался груздем – полезай в лукошко? Все-таки мудрый здесь народ, не находишь?
– И что мне делать? – историк не обратил внимания на веселый тон собеседника и с растерянным видом огляделся вокруг.
– Да, это сложно, – согласился Курьян. – Но ты привыкнешь. Хочешь совет? Не возвращайся в селище. Ни к чему хорошему это не приведет. Пройдут годы, и люди вокруг тебя начнут умирать. Это естественный процесс, но тебе нелегко будет смириться с потерей тех, кого ты любишь. Лучше оставь все как есть. Маруся рано или поздно найдет себе мужа, Муса с Меланьей проживут долгую и счастливую жизнь, у них будет много детей. Ладу мы тоже не оставим. Она уже знает слишком много, но у нее пытливый ум, и я думаю принять ее в свои ученицы. Как считаешь, выйдет из меня достойный наставник?
Взглянув на довольное лицо напротив, Марсель вдруг ощутил такую вселенскую тоску, что не выдержал и отвернулся.
– Можешь не отвечать, – продолжал голос, который доносился словно издалека. – Все в твоих руках. Мы еще встретимся, но это произойдет очень не скоро. Научись отпускать, Марсель Иванович. Это единственный способ познать истину.
Поняв по наступившей тишине, что остался один, ученый несколько секунд стоял неподвижно, удивляясь тому, что не чувствует ничего, кроме усталости, а затем, не оглядываясь и стараясь ни о чем больше не думать, зашагал прочь от Триполья, пообещав себе никогда больше туда не возвращаться.
***
– Выходит, дружок, ты обманул сам себя, – пробормотал Марсель Иванович, доцент исторических наук, декан одноименного факультета одного из киевских вузов, глядя на студентов, делавших вид, будто им очень интересно то, что он рассказывал. – Но это ничего, тебе не привыкать.
Несмотря на то, что он исколесил весь мир в поисках места, которое хотелось бы назвать домом, его неудержимо тянуло назад. Долгое время он боролся с этим чувством, но, в конце концов, начал периодически наведываться в родные края, пока не перебрался туда насовсем. Впервые это случилось во времена правления Владимира Мономаха. Марсель лично принимал участие в проектировании улиц и площадей, но вскоре ему стало скучно, и он уехал, чтобы стать свидетелем захвата Иерусалима и последовавшего за этим третьего крестового похода. Грязь и религиозная истерия, царившие в средневековой Европе, не смогли скрасить даже встречи с историческими персонажами, и он удалился на Балканы, чтобы со стороны наблюдать за возникновением Боснии. Сейчас, вспоминая свои странствия, он с удивлением отмечал, что лучше всего запомнил их первую часть, когда все новое казалось ему чем-то важным и заслуживающим внимания. Однако вскоре события слились в один сплошной мутный поток, и он пришел к выводу, что человеческая природа весьма ограничена и имеет строгий лимит стандартных приемов, похожих на музыкальные ноты или смертные грехи. Забавное совпадение, кстати. И тех, и других всего семь, однако их сочетания могут рождать как монстров, так и гениев. Впрочем, первое отнюдь не исключает второго. Иоганн Гуттенберг, Исаак Ньютон, Наполеон Бонапарт или Альберт Эйнштейн – по сути, все эти выдающиеся люди были комбинациями одних и тех же нот, и Марсель, в итоге, научился воспринимать их как временное явление, которое, появившись, рано или поздно исчезнет, оставив после себя след, подобный тому, который оставляет комета. Одним суждено было прожить долгую и плодотворную жизнь, другим – сгореть раньше времени, но это ничего не меняло. И злодеи, и святые давали этому миру ровно то и ровно столько, сколько было нужно, не больше и не меньше, словно придерживаясь какого-то плана, разработанного неизвестным мастером судеб. Как только историк смирился с этим, в его душе наступил покой, и он почувствовал, что готов, наконец, вернуться домой.
Приобретенный за долгие века скитаний опыт, подкрепленный солидными счетами во многих банках мира, помог ему без труда устроиться в Киеве и получить место, которое он когда-то занимал. Правда, теперь все выглядело иначе, и Марсель, с грустной улыбкой наблюдая за молодыми недоспециалистами, пытался представить, как долго ему еще предстоит топтать эту землю. Нет, он не был против заглянуть в будущее, о котором пока не имел никакого представления, однако ему все же казалось, что цикличность истории не позволит ей двигаться в новом направлении.
Захлопнув учебное пособие, Марсель некоторое время смотрел на то, как студенты, покидав тетради в рюкзаки, потянулись к выходу. У него была репутация одного из самых лояльных преподавателей во всем университете. Возможно, так получилось потому, что он давно уяснил для себя одну простую истину: в головах задерживаются только те знания, которые имеют значение. Все остальное – мусор, и нет никакого смысла пытаться насильно впихнуть его в учеников. Возможно, места, которое он займет, не хватит для чего-то действительно стоящего.
Этот день был особенным. И дело было не в том, что Инесса, неприступная преподавательница основ правоведения, наконец, ответила на его ухаживания. Сегодня он должен был пойти домой и, заглянув по пути в продуктовый магазин, потерять сознание, чтобы очнуться в 988-м. Может быть, все так и будет? Марселю было бы приятно снова увидеть Марусю. Но, подумав, он махнул рукой: надеяться на подобное было просто глупо – не для этого Курьян отправил его в свободное плавание без намека на наличие берега. Мечтательно закатив глаза к потолку, ученый сложил бумаги в портфель, подаренный благодарными выпускниками, и вышел из класса.
Киев жил своей жизнью, которая была ему если и не чужда, то, во всяком случае, не особо интересна. Представив себе, какое впечатление этот город должен был произвести на Ладу, Марсель усмехнулся и тут же едва не упал, споткнувшись о вытянутые ноги студента, который, развалившись, сидел на лавке кампуса и, казалось, не обращал никакого внимания на прохожих.
– Осторожнее нужно быть, папаша, – хохотнул молодой человек, но ноги так и не подобрал.
Марсель сначала хотел отчитать наглеца, но слова застряли в его горле. Прямо перед ним, приветливо улыбаясь и попыхивая дешевой сигареткой, сидел Курьян. Подождав несколько секунд и поняв, что историк все еще не в состоянии переварить увиденное, он вздохнул и похлопал ладонью по месту рядом с собой:
– Садись, дружище. Устал, небось. У меня здесь с Ладой вышел небольшой казус…
Курьян как-то стыдливо потупил взгляд, но тут же снова взглянул на Марселя и хитро прищурился:
– Никак не могу сладить с этой девчонкой. Столько времени прошло, а она все еще умудряется удивлять меня. Теперь вот затеяла смуту в наших рядах. Выходит, нам с тобой вдвоем придется снова разбираться с тем, что она наворотила. Что скажешь? Без обид?