Муса лежал на прежнем месте, но, судя по всему, чувствовал себя значительно лучше. Задумчиво глядя в потолок, он напевал под нос какую-то незнакомую историку мелодию и производил впечатление человека, который вполне доволен жизнью. В какой-то момент ученый даже подумал, что ранение пошло ему на пользу – во всяком случае, он раньше не видел его таким умиротворенным. Меланьи в помещении не было, и Марсель решил, что это к лучшему – все же мужской разговор не предполагал присутствия рядом женщин.
– Как ты? – обратился он к пациенту.
– Хорошо, – ответил мавр и слегка приподнялся, чтобы продемонстрировать, что идет на поправку. Однако рана все еще давала о себе знать, и он тут же поморщился от боли.
– Отдыхай, – кивнул Марсель. – Чем больше будешь двигаться, тем дольше мы здесь пробудем.
Ученый пытался придумать повод перевести разговор на интересующую его тему, но Муса успел заговорить первым.
– Женщины. Здесь. Какие они?
– А мне откуда знать? – искренне удивился ученый, вовремя вспомнив о своей роли священника.
– Говорил, родился здесь, – объяснил мавр. – Думал, знаешь.
– Женщины как женщины, – неопределенно пожал плечами Марсель. – Как и везде.
– Нет, не везде, – покачал головой Муса, мечтательно глядя в окно. – Сильные, большие. Тут. Красивые. Смелые.
– Ах, вон ты о чем. Ну, да, не без этого.
Ученый вспомнил о том, как африканцы относились к русским женщинам в его мире, и подумал, что с древних времен, в принципе, почти ничего не изменилось – то, что для славянина было естественным, многими другими народами воспринималось как нечто выдающееся. Попытавшись поставить себя на место мавра, Марсель приподнял брови: действительно, Меланья была чуть ли не идеалом красоты – крупная, чтобы рожать детей, мягкая, чтобы любить, белая, чтобы любоваться.
– Странные имена здесь, – вдруг заявил Муса. – Все наоборот.
– О чем ты? Не понимаю.
– Меланья. Говорит, имя значит «темная». Разве так? Нужно иначе. Белая. Абьяд. Как Луна. Хиляль.
– Да, наверное, ты прав.
– Прав.
Приглядевшись к мавру внимательнее, Марсель заметил у того в глазах что-то похожее на тоску, и поинтересовался, что его беспокоит. Муса неопределенно взмахнул рукой, продолжая думать о чем-то своем, а затем взглянул на ученого и спросил:
– Обещание твое. Слово. Сдержишь?
Подумав, что пора уже прояснить ситуацию, Марсель решил пойти на хитрость и, опустившись на лавку, посмотрел на своего собеседника сверху вниз.
– Почему ты считаешь, что я не сдержу слова? Я давал повод? Чего ты боишься?
– Боюсь я? Я ничего не боюсь, – нахмурился телохранитель. – Хочу жить. Сам. Никому не слуга.
– Так в чем сложность?
– В тебе. Обещаешь каждый раз, что потом. А когда потом наступает, снова обещаешь. Это последнее. Потом свобода. Так?
– Так.
Похоже, между Кириллом и Мусой существовала какая-то договоренность, и священник не спешил держать данное слово. Что ж, значит, Марсель исправит это. Оставалось только выяснить подробности, чтобы не попасть впросак.
– И что ты будешь делать со своей свободой?
Ученый постарался произнести этот провокационный вопрос как можно более дружелюбным тоном, однако это не произвело на его собеседника никакого впечатления. Оскалившись, тот с раздражением мотнул головой:
– Моя свобода. Что хочу, то и делаю.
– Женишься?
– Женюсь. Сразу.
– Есть кто-то на примете? – Марсель улыбнулся под маской, ожидая, что Муса попытается уклониться от прямого ответа, но тот и не думал вилять.
– Есть. Меланья. Большая женщина. Достойна воина, как я.
– И что же, заберешь ее с собой?
– Заберу.
– А если она не согласится?
– Согласилась уже.
Не ожидавший такого поворота Марсель удивленно хмыкнул. Ему было сложно представить себе причины, которые могли заставить женщину так быстро согласиться стать женой совершенно незнакомого человека, особенно учитывая ее непростой, по словам Курьяна, характер. Разве что любовь. Но так вдруг? Ученый решил расставить все точки над «i».
– То есть ты спросил ее об этом?
– Да.
– И она согласилась отправиться с тобой?
– Да. Сказала: за тобой – хоть в Навь. Не знаю, что такое Навь. Наверное, далеко.
– Даже дальше, чем ты думаешь, – задумчиво протянул Марсель. – Что ж, рад за тебя, друг мой.
– Друг? – удивленно приподнял бровь Муса.
– Ты получишь свою свободу, – ответил ученый, поднимаясь. – Будь спокоен.
Покинув помещение, историк отправился на поиски Меланьи. Ему вдруг пришло в голову, что от нее он может узнать все недостающие подробности. Раз уж Муса так быстро нашел с ней общий язык, значит, они успели о многом поговорить. Каким образом они сблизились, ему было неинтересно – у влюбленных есть свои способы понять друг друга. Его волновали отношения между Мусой и Кириллом, но он не мог спрашивать мавра об этом напрямую, ему оставалось только гадать, чем церковник заслужил такую собачью преданность и почему телохранитель не может покинуть своего хозяина без разрешения. Однако знахарки нигде не было видно – заметив Тимоху, который размахивал руками перед какой-то старухой, пытался что-то ей доказать, он направился к нему. Как только женщина заметила его, она тут же охнула и скрылась за ближайшей избой с такой скоростью, будто ее ветром сдуло. Мужик недовольно поморщился и повернулся к неожиданному визитеру:
– Никак не пойму этот народ! – проворчал он. – Всего им мало.
– Что-то случилось? – поинтересовался Марсель.
– Жадность случилась. Как узнали о том, что сынков тарасовских больше нет, все подбивают меня отправиться на поиски их тайника, в котором они добро схоронили. И где я его найти должен? Эх…
Тимоха безнадежно махнул рукой и вздохнул. Историк мог понять обе стороны, но в этот момент у него были более важные дела, чтобы разбираться во взаимных претензиях местного населения.
– Нигде не могу Меланью найти, – пожаловался он. – Хочу спросить у нее, когда Муса на ноги встанет.
– Так она в соседней роще – за травами своими отправилась. Сказала, что скоро вернется.
– Какая роща? Эта что ли? – ученый указал на группу деревьев, которая находилась всего в паре сотен метров от селища.
– Она самая.
– Тогда я сам схожу туда.
– Сходи, если так хочется, – пожал плечами мужик. – Небось, не заблудишься.
Выйдя за пределы поселения, Марсель быстрым шагом направился к роще, но, подойдя ближе, с удивлением остановился. До него донесся чистый женский голос, который пел какую-то незнакомую ему песню. Звуки были настолько прекрасными, что он некоторое время не мог поверить, что их производила Меланья – если бы он не видел ее, то мог бы предположить, что этот чудесный тембр принадлежал молодой красавице. Тем не менее, сомнений не было: пела именно знахарка – подойдя ближе, ученый увидел, как женщина, сидя на траве и поглаживая ее, словно хотела приласкать, то и дело прикладывала руки у груди. Поняв, что в очередной раз оказался невольным свидетелем какого-то таинства, Марсель медленно опустился на корточки и стал слушать. Слова песни были совершенно простыми и наивными – в них некая девица ждала своего любимого из похода и, не дождавшись, бросилась вниз со скалы. С тех пор скала носит ее имя. Несмотря на минорные ноты, чувствовалась в песне какая-то сила, из-за которой грустный смысл не казался таким уж грустным. Наконец, допев до конца, женщина поднялась на ноги и пошла по направлению к густым зарослям. Остановившись возле них, она стала обрывать красные плотные соцветия и складывать их в наплечную сумку. Решив, что пора обнаружить свое присутствие, чтобы знахарка не подумала, будто он подсматривает за ней, ученый сделал несколько шагов по направлению к ней.
– Ты очень громкий, – вдруг заявила Меланья, не оборачиваясь.
– Да? Хм… – смутился от неожиданности Марсель. – И давно ты меня заметила?
– Давно.
– Что ж, я и не думал прятаться.
– Знаю. Что ты хочешь от меня? – женщина продолжала стоять к нему спиной, и ученый мог только догадываться о том, какие чувства были написаны на ее лице.