— Kalikual.
Сила хлынула из меня наружу. Сонно закрыв глаза, принц Марек обмяк на подушке. Я покачнулась и осела на пол. Нож по-прежнему лежал на полу, где я его уронила. Я подобрала его и наконец-то воспользовалась им: распорола платье и шнуровку на корсете. Платье распахнулось сбоку, но я хоть смогла вздохнуть свободно.
Мгновение я стояла с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стене. Потом посмотрела на Дракона, который отвернулся от меня, в отвращении к моей слабости. Он с досадой смотрел на принца.
— А его люди не станут интересоваться им утром? — спросила я.
— А ты думала держать принца Марека в моей башне спящим вечно? — спросил волшебник через плечо.
— Но тогда, когда он проснется… — начала я и остановилась. — А не могли бы вы заставить его забыть?
— Ну разумеется, — ответил Дракон. — Он не заподозрит ничего плохого, если проснется с жуткой головной болью и существенным провалом в памяти.
— А может… — я, покачиваясь, поднялась на ноги с ножом в руке, — может он будет помнить что-нибудь другое? Например, что просто ушел к себе спать…
— Не будь дурой, — сказал Дракон. — Ты утверждаешь, что не соблазняла его. Значит он явился сюда по своей инициативе. Когда у него появилось подобное намерение? Вряд ли сегодня вечером, когда он укладывался в свою постель. Скорее он обдумал все по дороге: теплая постель, жаркие объятия… да, полагаю, ты не при чем. Ты представила вполне убедительные доказательства, — резко оборвал он меня, когда я начала было возражать. — Все, что мы знаем, он собирался это сделать еще до того, как появился. Расчетливое оскорбление.
Я вспомнила слова принца про «обычный стиль», словно он все обдумал заранее и все спланировал.
— Чтобы вас оскорбить?
— Он думал, я выбираю женщин, чтобы принуждать их спать с мной, — ответил Дракон. — Так поступает большинство придворных, или поступили бы, будь у них шанс. Значит, я полагаю, он собирался наставить мне рога. И потом, я уверен, с удовольствием стал бы рассказывать об этом при дворе. Магнаты часто тратят время на подобную чепуху.
Он говорил с презрением, но, когда он ворвался ко мне, был безусловно серьезно взбешен.
— А зачем ему вас оскорблять? — робко уточнила я. — Разве он не приехал просить вас… помочь ему волшебством?
— Нет, он приехал полюбоваться видом на Чащу. Разумеется, он приехал ради волшебства, и я послал его куда подальше, заниматься своим делом. Например, порубить в капусту вражеских рыцарей, а не соваться в вопросы, в которых он ни черта не смыслит, — он фыркнул. — А то он уже начал верить собственным трубадурам. Решил попытаться вернуть королеву.
— Но королева мертва, — удивилась я. Ведь из-за этого и начались войны. Почти двадцать лет тому назад наследный принц Росии Василий прибыл к нам с посольством в Польню. Он влюбился в королеву Анну, и они решили сбежать. А когда королевские солдаты стали их настигать, они скрылись в Чаще.
Таков был конец истории. Никто из тех, кто ушел в Чащу никогда не возвращался. По крайней мере прежним и невредимым. Порой они появляются ослепшие и воющие, порой появляются изменёнными и настолько обезображенными, что их трудно узнать. Но хуже всего, когда они возвращаются с теми же лицами, но абсолютно мертвыми и с чем-то исключительно неправильным внутри.
Королева с принцем Василием так и не появились. Наш король обвинил наследника Росии в соблазнении своей супруги, а король Росии обвинил нашего короля в гибели своего наследника, и с тех самых пор между нами и ими идет война, прерываемая случайными затишьями и краткими перемириями.
В долине, слыша эту историю, мы лишь качали головой. Все до одного были согласны, что это с самого начала были проделки Чащи. Чтобы королева, да еще с двумя младенцами на руках, решилась сбежать? Развязать войну с супругом? Да их собственная помолвка прогремела на весь свет. Об этом сложили десяток песен. Моя матушка пела мне как-то одну из них, ту часть, что запомнила. Странствующие исполнители их больше не исполняют.
За этим точно стоит Чаща. Возможно кто-то отравил этих двоих водой, взятой из реки там, где она втекает в Чашу. Или какой-нибудь придворный, путешествовавший через перевал в Росию, случайно переночевал под темными кронами на краю Чащи и вернулся ко двору с чем-то внутри. Мы знали, что это Чаща, но это ничего не меняло. Королева Анна пропала, она сбежала с принцем Росии, мы находимся в состоянии войны, а Чаща, питаясь их гибелью, а также последовавшими за этим смертями, с каждым годом продвигается чуть дальше вглубь обеих королевств.
— Нет, — ответил Дракон. — Она не мертва. Она до сих пор в Чаще.
Я уставилась на него. Он объявил об этом как о само собой разумеющемся деле, хотя никогда прежде я не слышала ни о чем подобном. Но я настолько боялась Чащу, что поверила: находиться двадцать лет в плену в Чаще, в каком-то смысле в пожизненном заточении — вещь, из разряда на что Чаща может быть способна.
Дракон пожал плечами и махнул рукой в сторону принца.
— Ничто на свете не способно ей помочь, а войдя внутрь, он может спровоцировать нечто худшее. Но он не желает об этом слышать. — Волшебник фыркнул: — Он считает, раз убил день назад вылупившуюся гидру, сразу стал героем.
Ни в одной из песен не говорилось о том, что вандалусской гидре был день отроду. Это несколько портило весь сюжет.
— В любом случае, — продолжил волшебник, — думаю, он чувствует себя обиженным. Лорды с королями в целом ненавидят волшебство, и с той же страстью жаждут им обладать. Да. Возможно это своего рода мелочная месть.
Я с легкостью ему поверила и уловила его мысль, почувствовав приступ негодования, вообразив на моем месте Касю, которую не могло спасти нежеланное волшебство. Если принц собирался развлечься с компаньонкой Дракона, кто бы она ни была, тогда он не мог просто отправиться спать. Такое воспоминание все равно, что неправильный фрагмент мозаики, никак не сможет угнездиться в его голове.
— Однако, — добавил Дракон снисходительным тоном, словно я была щенком, который умудрился не сжевать его ботинки, — это не такая уж плохая идея. Я смогу подправить его память в нужном направлении.
Он поднял руку, и я озадаченно спросила:
— В нужном?
— Я подарю ему воспоминание о твоей благосклонности, — пояснил он. — Украшенную подходящим энтузиазмом с твоей стороны и удовольствием сделать из меня дурака. Думаю, он с радостью это проглотит.
— Что? Вы убедите его, что… нет! Он же станет… он станет…
— Хочешь сказать, что переживаешь о том, что он о тебе подумает? — подняв бровь, уточнил волшебник.
— Если он будет думать, что я с ним переспала, то что остановит его от… желания повторить это снова?
Дракон утешительно помахал рукой:
— Пусть это будут неприятные воспоминания: острые коленки, визгливые девичьи смешки и быстрый финал. Или у тебя есть предложение получше? — едко уточнил он. — Может пусть он проснется, вспомнив, как ты чуть его не убила?
Так что следующим утром я имела очень неприятное удовольствие наблюдать, как принц Марек, задержавшись у входа в Башню, отпускает в мое окно веселый и нескромный воздушный поцелуй. Я следила только за тем, чтобы убедиться в том, что он действительно уезжает. Мне потребовались все силы, чтобы сдержаться и не сбросить ему что-нибудь на голову — и я имею в виду отнюдь не знак своей привязанности.
Но Дракон был полностью прав со своими предостережениями. Даже с учетом тех приятных воспоминаний, что были добавлены в его голову, он несколько неуверенно замер, нахмурившись, на подножке своего экипажа и обернулся ко мне, словно что-то его тревожило. Наконец он пригнулся и позволил себя увезти. Я не отходила от окна, наблюдая, как вдоль дороги продвигается облако пыли, пока кортеж по-настоящему скрылся за холмами, и только после этого почувствовала себя в безопасности. Совершенно абсурдное чувство для того, кто заперт в волшебной башне с темным волшебником и чувствует зуд волшебства под собственной кожей.