Протарх. Я пытаюсь понять, Сократ; однако попытайся и ты говорить яснее.
Сократ. Я говорю о нежных и ясных звуках голоса, поющего какую-нибудь цельную и чистую мелодию: они прекрасны не по отношению к чему-либо другому, но сами по себе и сопровождаются особыми, свойственными им удовольствиями.
Протарх. Да, это так.
e
Сократ. Род же удовольствий, доставляемых запахами, менее божествен, чем эти. А то, что к ним не примешиваются неизбежные страдания, какого бы рода ни были и кому бы ни доставлялись эти удовольствия, это я считаю вполне соответствующим названным раньше удовольствиям. Так вот, если ты схватил мою мысль, есть два вида того, что мы называем удовольствиями.
Протарх. Понимаю.
52
Сократ. Присоединим к ним еще удовольствия, получаемые от занятий науками, поскольку, как представляется, в них отсутствует жажда познания и поскольку жажда эта изначально не связана с неприятностями.
Протарх. Да, и мне так кажется.
Сократ. Ну а что, если насытившиеся науками впоследствии утрачивают свои знания по причине забвения, усматриваешь ли ты в этом какую-либо неприятность?
Протарх. Эта горесть не естественна, по рождается в размышлениях о том состоянии, когда кто-либо, лишившись знания и чувствуя в нем потребность, печалится.
b
Сократ. Однако теперь, любезнейший, мы имеем дело только с естественными состояниями, не зависящими от размышлений.
Протарх. Да, ты говоришь правду: забвение знаний никогда не вызывает у нас печали.
Сократ. Стало быть, нужно сказать, что удовольствия от наук не смешаны с печалью и свойственны отнюдь не многим людям, а лишь небольшому числу.
c
Протарх. Именно так нужно сказать.
Сократ. Значит, различив в достаточной мере чистые удовольствия и те, которые по справедливости можно назвать нечистыми, добавим в нашем рассуждении, что в сильных удовольствиях отсутствует мера, а несильным, напротив, свойственна соразмерность. Установим, что удовольствия, которые имеют большую величину и силу и бывают такими то часто, то редко, относятся к роду беспредельного, в большей или меньшей степени проникающему тело и душу, другие же удовольствия отнесем к числу соразмерных.
d
Протарх. Ты говоришь совершенно верно, Сократ.
Сократ. Сверх того, нужно рассмотреть еще некоторые свойства удовольствий.
Протарх. Какие?
Сократ. Что вообще следует отнести к истине: чистое и несмешанное или же сильное, многочисленное, большое и самодовлеющее?
Протарх. Чего ты добиваешься своим вопросом, Сократ?
e
Сократ. Я забочусь, Протарх, о том, чтобы при исследовании удовольствия и знания не было упущено ничего чистого или нечистого, содержащегося в том и другом; пусть все чистое, явившись на суд – мой, твой и всех здесь присутствующих, легче приведет нас к решению.
Протарх. Совершенно верно.
Сократ. Так вот, обо всем том, что мы называем чистыми родами, мы будем рассуждать таким способом: выбрав сначала один из них, подвергнем его рассмотрению.
53
Протарх. Какой же род мы выберем?
Сократ. Сначала, если хочешь, рассмотрим род белизны.
Протарх. Прекрасно.
Сократ. Итак, каким образом она бела и что такое для нас ее чистота? Есть ли она самое большое и многочисленное или же то, что свободно от всякой примеси и в чем не содержится ни частицы другой какой-либо краски?
Протарх. Ясно, что она – самое чистое.
Сократ. Правильно. Не признаем ли мы ее, Протарх, самой истинной и вместе с тем самой прекрасной белизной, а не тем, что встречается чаще всего и больше всего?
b
Протарх. Совершенно правильно.
Сократ. Следовательно, если мы скажем, что небольшая чистая белая вещь и белее, и вместе с тем прекраснее и истиннее большой смешанной белой вещи, то наши слова будут совершенно правильны.
Протарх. Как нельзя более правильны.
Сократ. По-видимому, у нас не будет надобности в большом числе таких примеров для рассуждения об удовольствии: довольно и этого, чтобы сообразить, что всякое, даже незначительное и редко выпадающее нам удовольствие, раз оно чисто от страдания, приятнее, истиннее и прекраснее, чем сильное и многочисленное.
c
Протарх. Да, одного этого примера вполне достаточно.
Сократ. Ну а что ты скажешь о следующем? Разве не слышали мы об удовольствии, что оно всегда – становление и что никакого бытия у удовольствия нет? Искусники те[50], кто пытается доказать нам это, и мы должны им за это быть благодарны.
Протарх. Как так?
Сократ. Я рассмотрю это, задавая тебе, дорогой Протарх, вопросы.
d
Протарх. Говори же и спрашивай.
Сократ. Допустим, что существует два [начала]: одно – само по себе, другое же – вечно стремящееся к иному.
Протарх. Что же это за начала, о которых ты говоришь?
Сократ. Одно начало по природе своей всегда почтенно, другое же уступает ему в достоинстве.
Протарх. Скажи еще яснее.
Сократ. Мы нередко видим благородных юношей в сопровождении их мужественных поклонников.
Протарх. Весьма часто.
Сократ. Подыщи же к этим двум другие две вещи, подобные им, среди всех вещей, которые мы считаем существующими.
e
Протарх. Третий раз повторяю, Сократ, говори яснее, что ты имеешь в виду.
Сократ. Ничего мудреного, Протарх. Я лишь подшучиваю над нами, говоря, что одно всегда существует для другого существующего, другое же – это то, ради чего всегда возникает возникающее для чего-либо.
Протарх. Насилу понял, и то потому, что слова эти были сказаны многократно.
Сократ. Быть может, дитя мое, ты поймешь и больше, по мере того как рассуждение будет подвигаться вперед.
54
Протарх. Я надеюсь.
Сократ. Возьмем же еще две такие вещи.
Протарх. Какие?
Сократ. Пусть одна будет становлением всего, а другая – бытием.
Протарх. Допускаю эти два [начала] —бытие и становление.
Сократ. Правильно. Какое же из них бывает для какого: становление для бытия или бытие для становления?
Протарх. Ты спрашиваешь теперь, для становления ли есть то, что оно есть, бытие?
b
Сократ. Видимо.
Протарх. Ради богов, не спрашиваешь ли ты меня нечто такое: «Скажи мне, Протарх, кораблестроение, по-твоему, возникает для кораблей или же корабли для кораблестроения?» – и прочее в том же роде?
Сократ. Да, именно это.
Протарх. Почему же, Сократ, ты не отвечаешь сам себе?
Сократ. Почему бы и не ответить? Однако и ты принимай участие в рассуждении.
c
Протарх. Хорошо.
Сократ. Я утверждаю, что лекарства и всякого рода орудия и вещества применяются ко всему ради становления, каждое же определенное становление становится ради определенного бытия, все же становление в целом становится ради всего бытия.
Протарх. Это совершенно ясно.
Сократ. Следовательно, удовольствие, если только оно – становление, необходимо должно становиться ради какого-либо бытия.
d
Протарх. Как же иначе!
Сократ. Стало быть, то, ради чего всегда становится становящееся ради чего-то, относится к области блага; становящееся же ради чего-то нужно отнести, любезнейший, к другой области.
Протарх. Совершенно необходимо.
Сократ. Следовательно, если удовольствие есть становление, то мы правильно поступим, отнеся его к другой области, а не к области блага. Не так ли?