— И смотри, — добавил я, — эта «птичка», как всякий безразгонник планировать не умеет в принципе. Так что, есть большие шансы сесть где-нибудь в степи и дальше до Баджея придётся идти пешком.
— Это никак невозможно, — покачал головой Вадхильд. — Видал тот мешок, что Избыгнев в салон закинул? Нам его и километра не протащить.
— А что такого в этом мешке? — поинтересовался я. — Стоило ли из-за этого так рисковать?
— Очень даже стоило! — воскликнул имперский шпион, пристёгивая ремни. — Содержимое мешка дороже всего чёртова Усть-Илима. Даже если всё его население продать в рабство на невольничьих рынках Келимане. Да за одну крупицу этого Блицкриг продаст эскадру самых передовых линкоров. Даже свой суперлинкор «Вергельтунг» отдадут, не задумываясь.
— Может, всё-таки объяснишь, что это такое мы везём.
— В Баджее, — отмахнулся Вадхильд. — Всё в Баджее объясню. Дотяни до этого логова контрреволюционеров, а там всё станет ясно.
Я бы развёл руками, если б не держал штурвал.
Двигатель «Носорога» успел основательно остыть, несмотря на то, что аэроплан простоял всего-ничего. Пришлось прогревать его достаточно долго. После этого я поднял машину в воздух. Проверил по карте, вложенной в планшет Вадхильдом, направление на Баджей. И направил «Носорог» туда. Хотя по пути придётся сделать изрядный крюк, обходя комплекс, на котором мы навели шороху. Он, наверное, сейчас был похож на разворошённый улей.
Но вот мы вышли на прямой курс. Я поднял машину над верхушками сосен тайги. И дал полный газ.
— Привет, эмигранты! — воскликнул пребывавший в отличном настроении после возвращения с комплекса Вадхильд. — Свободный Баджей!
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Свободный Баджей
Глава 1
Баджей — наследственное владение князя Махсоджана. Правда, князь по традиции носит ещё и совершенно непроизносимый титул местного духовенства. И предпочитал, чтобы к нему на континентальный манер обращались «ваше святейшество». Однако одевался он, как уроженец Великой степи. Хотя в этих широтах ходить в чём-то другом было трудно. Даже нашедшие приют у него в Баджее бывшие офицеры царской армии, теперь присягнувшие Директории Адмирала, предпочитали поверх гимнастёрок носить халаты. А под фуражки повязывать цветастые платки. Либо вовсе ограничивались лёгкими пилотками.
Я чудом дотянул до города. Точнее плюхнулся в полукилометре от него. Иначе про посадку «Носорога» и не скажешь. Подняв тучу пыли, тяжёлый аэроплан опустился на выжженную солнцем землю Великой степи. Стойки шасси затрещали, когда я отключил антиграв. Мы с Вадхильдом выбрались из аэроплана, стараясь не коснуться его раскалённой обшивки.
— И что теперь делать? — спросил я у имперского шпиона. — Придётся тебе в город идти к своим людям. А я уж тебя тут подожду.
— Не нужно никуда ходить, — покачал головой Вадхильд. — Нас явно заметили из города. Скоро кто-нибудь даже будет здесь.
— Надо избавиться от трупов, — кивнул я за спину, в салон. Тела стражей Революции уже начинали портиться из-за жары.
— Да уж, — скривился Вадхильд. — Надо было ещё в воздухе их выкинуть в тайгу. Не подумали. А хотя нет. — Он щёлкнул пальцами. — Мы ими с местными расплатимся!
— Чего?! — уставился я на спутника. Слыхал я, конечно, о диких нравах Великой степи, но чтобы людей есть. Да ещё и начинающих разлагаться. Вряд ли тут могло дойти до такого.
— Да ну тебя! — рассмеялся Вадхильд. Настроение его за те дни, что мы провели в небе, ничуть не ухудшилось. — Куртки, штаны, обувь, ремни. Цепи им отдадим. Оружие только надо припрятать. И патроны. Они ещё нам самим понадобятся. Да и в Баджее продать их можно будет намного дороже. В городе оно на вес золота.
— У нас же в салоне такая ценность, — напомнил ему я, — что Блицкриг за него отдаст свой суперлинкор «Вергельтунг».
— До покупателей на наш трофей ещё добраться надо, — вздохнул Вадхильд. — А жить-то в Баджее надо на что-то. Тут ведь урдские деньги не в почёте. Ни царские, ни, тем более, новые. Нейстрийские, имперские, блицкриговские, — эти всюду любят. Особенно трепетно всюду относятся к котсуолдские. Немного меньше заокеанские — у них курс самый стабильный. Но только не урдские. Эти ты можешь сразу выкинуть.
— А лучше всего, как обычно, золото, — добавил я. — На Севере бумажным деньгам не особенно доверяют. Да ни один инспец не поедет в Урд работать за их новые ассигнации. Их ведь за пределами Народного государства нигде не поменять. Нам платили золотыми червонцами. — Я вынул из кармана куртки монетку размером с фалангу большого пальца. — И их все всегда носят только при себе.
— Вот и сейчас убери поглубже. — Вадхильд кивнул на точки, растущие на горизонте. — За пару монет местные нас прирежут без зазрения совести. Хотя они и понятия такого не знают, наверное.
Мы летели до Баджея несколько суток. Сначала под нами мелькали сосны и ели, заметённые снегом. Затем они сменились лиственным лесом. Снега становилось всё меньше. Лес редел. Температура за бортом росла. И вот на исходе третьего дня я увидел, проснувшись, в иллюминаторе дикие травы Великой степи. Они бледнели, выгорая на солнце. Мелькали мелкие селения, не знаю уж, как они тут зовутся, и что-то похожее на города. Были и крепости, обнесённые глиняными стенами. Шагали длинные караваны, тянущиеся по одним им ведомым дорогам. Неслись, поднимая клубы пыли, какие-то всадники, сверкая саблями. Несколько раз мы становились свидетелями коротких, но жестоких схваток.
И вот сейчас такие же всадники медленно ехали в нашу сторону. Сабли в ножнах. Винтовки и карабины, правда, перекинуты через седло. Однако открытой враждебности они не проявляли.
— Говорить буду я, — быстро произнёс Вадхильд. — Ты по-местному ни слова не знаешь. А на урдском тут лучше не говорить. За пределами Баджея, по крайней мере.
Всадники с белозубыми улыбками гарцевали уже совсем рядом с нами. Предводитель их, или, по крайней мере, человек, который вёл себя, как главный, выкрикнул в нашу сторону несколько коротких фраз. Вадхильд ответил ему. Тот кивнул. Улыбнулся ещё шире. Махнул своим людям. Крикнул им что-то. Двое, ехавших в самом хвосте кавалькады, развернули коней и умчались куда-то.
Пока их не было Вадхильд и предводитель местных всадников обменялась фразами. Это нельзя назвать разговором. Как будто, они кидали короткие фразы для того, чтобы поддержать своё реноме. Вроде обмена любезностями или, наоборот, тонкими оскорблениями. А может, в буриме играли. Ведь на востоке любят сочинять стихи. Мне оставалось только гадать — ведь я не понимал ни слова.
Вскоре ускакавшие всадники вернулись в сопровождении десятка крестьян и повозки, запряжённой волами. Ещё пять этих внушительных животных шагали рядом с подводами. Всадники постоянно смеялись, передавая друг другу увесистые фляги. Делали глубокие глотки, поливая бороду какой-то беловатой бурдой. С крестьянами они не церемонились. То пинали ногами, не слезая с седла. А и плетью проходились по спинам. Крестьяне смотрели зло, но терпели. Голову боялись поднять, когда всадники были рядом.
Видимо, таскать аэропланы местным было не впервой. Крестьяне перегрузили мешок на повозку. Та затрещала, но выдержала немалый вес поклажи.
— Ты, Готлинд, — сказал мне на имперском, — оставайся в аэроплане, а я на подводе поеду. Двигатель не заводи, только антиграв включай на самый малый. Потащат тебя, как воздушный шарик.
О таком способе транспортировки безразгонника я как-то не догадывался. Хотя, в общем-то, куда уж проще.
Крестьяне же накинули на «Носорог» лямки упряжи и замахали на меня руками. Но прежде чем я забрался в кабину аэроплана, меня перехватил командир всадников. Он что-то сказал мне, дыша прямо в лицо. Тут и без слов было понятно, чего он хочет. Я кивнул ему, вежливо убрал руку с рукава моей куртки. Забравшись в салон «Носорога», я одно за другим выкинул на землю тела стражей Революции. Оружие их, вместе с патронами, мы с Вадхильдом забрали заблаговременно, припрятав в кабине аэроплана.