— Прикончи его! — в отчаянии прокричала Ясмин. — Убей, или его люди не будут уважать тебя!
Ошеломлённый этой ужасной обязанностью, Хэйден Флинт приставил остриё меча к открытой шее афганца и нажал на рукоять. Лезвие легко вошло в мякоть и упёрлось в позвоночник. Из раны фонтаном забила кровь. По телу афганца прошла судорога, и вскоре оно обмякло.
Хэйден услышал крики телохранителей, окруживших их. Они не предпринимали попыток спасти своего начальника, сдерживаемые самым старшим из них, седоволосым бойцом, говорившим, что надо переждать, пока дело не выяснится само.
Хэйден смотрел на телохранителей неподвижно, всё ещё сжимая в руке меч, лезвие которого было погружено в горло Абдула Масджида, а они поражённо глядели на него, как будто стали свидетелями убийства тигра-людоеда. Он читал в их глазах жажду крови, возбуждение, страх, тайную радость, но также и уважение. Сам же он чувствовал отвращение к убийству, а также стыд за содеянное. И всё же, заглушая все эти чувства, в нём росло огромное и возвышающее ощущение триумфа.
Глава IV
Стрэтфорд Флинт распахнул двойные двери заседаний Мадрасского совета Ост-Индской компании и остановился, ожидая, пока следовавшая за ним толпа собиралась за его спиной.
«Пусть у меня не хватит на всех хлебов и рыб[35], но я, с Божьей помощью, предотвращу это предательство!» — думал он, довольный, что собрал за собой такую толпу.
Те, кто следовал за ним, были в основном независимыми торговцами и их жёнами, поселившимися в Мадрасе и жившими за счёт приобретения откупа на торговлю. Некоторые, как братья Мак-Брайд, преуспели на Востоке, сколотив состояние, другие же были менее везучими, но все они, подобно Стрэтфорду Флинту, могли теперь утратить всё, и никто из них не ощущал большой любви к губернатору или к компании.
«Боже праведный, Стрэтфорд, — думал он мрачно, — они все с тобой, и лишь один сержант в дверях, чтобы задержать нас. Жаль, что французская шлюха прекратила бомбардировку. Этот Совет нуждается в серьёзных доводах, чтобы отказаться от своей трусливой сдачи французам».
Толпа заполняла коридор, вливалась в приёмную, припечатывая охраняющего сержанта к огромным дверям из тикового дерева, ведущим в зал заседаний Совета. Солдат поднял свой мушкет, но, когда увидел, что толпа всё равно надвигается, повернулся и бросился в двери, ища защиты у тех, кого должен был охранять.
Стрэтфорд стоял на пороге, озирая семерых членов Совета, сидевших по обеим сторонам длинного стола красного дерева. Это был Президентский совет Мадраса, те, на кого достопочтенная компания возложила всю полноту власти в операциях в Карнатике. Они могли либо закрыть ворота Мадраса для французов, либо утратить этот порт навсегда. Во главе стола, на президентском кресле с высокой спинкой, сидел Николас Морсе и писал гусиным пером. Он был одет в суровый чёрный камзол и свеженапудренный парик.
Стрэтфорд сразу понял, с чем имеет дело. Он безошибочно учуял, что здесь пахнет тем, с чем ему слишком часто приходилось встречаться ранее, — это был гнилой запах страха. Они испуганно все разом повернулись к Стрэтфорду, когда распахнулись двери и в палату ворвался шум голосов из приёмной.
— Проклятье, сэр, где ваши манеры? Разве вы не видите, что идёт заседание? — Морсе надел очки с ромбообразными линзами. Тут он увидел Флинта и непроизвольно вскочил со своего кресла. — Боже небесный...
Стрэтфорд сразу перешёл в атаку.
— Не тратьте на меня ваши молитвы, Морсе! Или вы думаете, я пришёл выставить вас?
Со стороны сидящих послышались ругательства и обвинения.
Менее всего они ожидали появления в дверях массивной фигуры Стрэтфорда. Он знал, что они думали, будто «Удача» захвачена как призовое судно французами и вместе с нею утрачена возможность отвлечь французский флот.
— Проклятье, Флинт, где рубин? — требовательно воскликнул заместитель Морсе, Скрютон.
— Я пришёл сюда не для того, чтобы пикироваться с тобой, подхалим, а чтобы сказать твоему господину, какая участь постигла его деньги, и показать, что надо делать, чтобы спасти Мадрас, теперь, когда его скряжничество привело форт в такое состояние, что его невозможно должным образом защищать!
Это оскорбление вызвало ещё большее негодование.
— Отвечай, где рубин? — Голос Морсе перекрыл общий шум.
— Потерян в море! Я предупреждал тебя, Морсе! Я говорил, что может произойти, если пренебрегать защитой гарнизона. Я говорил, что французская шлюха когда-нибудь придёт за твоими деньгами, но ты не слушал! Теперь я пришёл сюда под французским флагом перемирия.
— Флаг перемирия? — прервал его Морсе. — Дьявол меня возьми, да на нём же французский парик! Бог свидетель, он в предательском сговоре с ними! Ясно — он продал нас врагу, используя наши же деньги!
— Но он ненавидит французов! Это всем известно.
— Он любит деньги больше, чем ненавидит французов!
Шум за столом усилился, толпа за дверью вновь зашевелилась, и Стрэтфорд с презрением отмахнулся от губернатора.
— Сядь и успокойся, Морсе. Я попросил бы тебя оставить свою клевету при себе. Ты знал, что предприятие с рубином было актом отчаяния. Неужели ты думаешь, что я могу просто так отдать французам всё заработанное?
— Вы злодей, сэр! Злодей, который украл десять лакхов рупий серебром компании.
— Это вы санкционировали передачу денег, у меня есть ваша подпись и подписи ваших книжных червей. — Он выхватил бумагу и помахал, держа её в кулаке. — Да, и печать достопочтенной компании тоже здесь, так что вы знали, на какую авантюру пускаетесь!
— Вы подлый корсар, сэр! Вы продали нас, и это так же верно, как то, что вашему чёрному сердцу нельзя доверять!
Стрэтфорд еле сдерживал свой гнев.
— Поосторожней, Морсе! Неужели вы не понимаете? Наш план провалился. Не моя вина, что французы хотят вытеснить вас из Индостана. Если бы вы согласились тогда на мой план, а не торговались целую неделю, вы бы сейчас не бранились между собой, как прачки, потому что меня не захватила бы непогода и мне не пришлось бы поднимать белую тряпку перед Да Бурдоном.
Споры продолжались, пока Стрэтфорд не стукнул по столу ладонью.
— Я пришёл сюда, чтобы сказать вам, что следует предпринять. И, может быть, вы выслушаете меня со вниманием, потому что я знаю — ваш губернатор не способен увидеть выход сам. Он продаст Мадрас за два пенса и три фартинга, если ему дадут возможность безопасного выезда.
Морсе разъярённо размахивал рукой в воздухе.
— Негодяй! Ты оскорбил Совет, ты обокрал компанию и теперь осмеливаешься предлагать нам совет! Тебя повесят за пиратство, Флинт! Я повешу тебя сегодня же! Сержант, идите сюда и арестуйте этого преступника!
Стрэтфорд повернулся к остальным членам Совета с сузившимися от ярости глазами.
— Вы все должны понять, что от этого шутовского представления, которое даёт сейчас наше правительство, зависит будущее мира. — Затем он обратился прямо к Морсе: — А вы можете повесить меня, но сначала выслушайте, что я хочу сказать.
— Сэр, не ваше дело...
— Не моё дело? — Стрэтфорд ухватился за это слово и с негодованием обратился к толпе: — Он говорит, не моё дело, когда две трети моих средств вложено в этот округ! Как и я, все вы, добрые люди, потеряете всё до фартинга. А теперь скажите, хотите ли вы, чтобы все ваши планы на будущее были растоптаны слабоумным гражданским служащим, заботящимся лишь о том, как бы, удирая, прикрыть свою задницу решением совета директоров? Морсе хочет отдать Мадрас, а не я! Это он готов продать вас шлюхам! Тот ли это человек, который нужен нам сейчас? Я говорю: нет! Я говорю, что мы должны избавиться от него и затем сражаться за свою судьбу.
Из толпы послышались гневные голоса за отставку Морсе. Люди скандировали: «Сражаться! Сражаться!»
Стрэтфорд широко расставил ноги. Он открыто и с вызовом посмотрел на сидящих за полированным столом, заложив большие пальцы рук за пояс. Он знал, что пришло время дать полный бортовой залп.
35
«Не смогу ответить на все вопросы» (удовлетворив всех, как Христос, напитавший тысячи несколькими хлебами и рыбами).