Он вышел в коридор, заглянул в кабинет, поблагодарил врача и спустился вниз. Услышав за спиной шаги, он остановился и обернулся. Его догоняла Марьямик.
– Мне доктор сказала, что я могу спокойно ехать в Москву. Теперь я у вас хочу спросить: могу я спокойно ехать в Москву?
Она стояла двумя ступеньками выше, и Андрею неудобно было так разговаривать. Он жестом пригласил ее сойти. Но Марьямик осталась стоять на своем месте.
– Тяжелая у вас работа, – сказала она с холодной усмешкой, – подозревать хороших людей, чтоб только выискать плохих…
Белый халат распахнулся, Андрей увидел у нее на груди Золотую Звезду Героя.
– Да, есть работа и получше моей, – с достоинством признал он, – только мне вот моя нравится. В определенном смысле и я «ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный…» – Андрею вдруг стало неловко: не ко времени вырвались любимые строки. – Это так у Маяковского, – смущенно объяснил он.
– Ну и что? – пренебрежительно сказала Марьямик. – При чем тут эти стихи?
Андрей усмехнулся:
– Я полагал, что будет понятно… Я тоже, знаете ли, делаю всякую черную работу, чтобы моим согражданам жилось почище, получше…
Андрей снова поднял было руку к козырьку, но вспомнил, что он все еще без фуражки.
– А в Москву вы можете ехать с легким сердцем.
И пошел из больницы.
– Постойте! – негромко позвала Марьямик. Теперь она весело глядела на Андрея своими ясными глазами. – Хоть бы счастливого пути пожелали, товарищ лейтенант!
Андрей кивнул ей головой. Ну что ж, счастливого пути! С сурово сведенными бровями он вышел на улицу.
У ограды его поджидал посыльный из сельсовета, который сообщил, что лейтенанта милиции просят прийти в дом к Микаэлу.
Каменный опрятный домик, принадлежащий Микаэлу, стоял в сотне шагов от магазина и был словно стеной прикрыт фруктовыми деревьями. Андрей так устал, что с трудом прошел это пустяковое расстояние.
Среди деревьев на траве лежал толстый ковер с цветными узорами, на нем дымилось огромное фаянсовое блюдо с бараньей долмой, грудой были насыпаны абрикосы, а в ведре холодной воды плавал, охлаждаясь, кувшин с вином. По краям ковра, поджав ноги, сидели председатель сельсовета, Микаэл и представитель районного отделения милиции, то и дело бросавший кости своей серой овчарке. Женщины на ковер не допускались – они только обслуживали обедающих.
Микаэл поднялся и, оказывая все полагающиеся в таких случаях знаки внимания и гостеприимства, повел Андрея к ковру.
– Спасибо! – говорил он с чувством. – Спасибо тебе, что ты не прошел мимо моего дома. Почет тебе и уважение! Микаэл – скромный человек, но он любит гостей, и гости тоже его любят…
– Верно! – крикнул милиционер.
– Ты устал – отдохни. – Микаэл сделал едва заметное движение черными бровями, и толстая, рыхлая женщина – очевидно, его жена – торопливо подала Андрею граненый стаканчик.
Микаэл испытующе посмотрел на Андрея:
– Мы не спрашиваем тебя, удачным ли был твой поход. Если бы обнаружилось что-нибудь интересное, ты и сам сказал бы. Мы также не спрашиваем, что сказал тебе сторож дед Вахтанг. Мы знаем, что он ничего не смог рассказать…
Микаэл выждал паузу и налил в стаканчик вино.
– Собаке надо бы дать напиться, – попросил Андрей, чувствуя, что он не в силах двинуться с места.
– Не беспокойся! – Новое движение густых черных бровей, легкий кивок седой головы – и под деревом появился черепок с холодной водой. Очевидно, в этой семье хозяина умели понимать без слов.
Карай принялся напористо и жадно лакать воду, а потом тяжко вздохнул и уютно пристроился под абрикосовым деревом. Он тоже устал.
– Мы пьем за здоровье товарища Зарзанда, – сказал Микаэл. – Выпей с нами… Товарищ Зарзанд! За тебя можно выпить как за прекрасного руководителя, видного советского работника. Под твоим руководством и благодаря тебе, и именно тебе, наше село процветает. Ты строишь дома, товарищ Зарзанд, ты поднимаешь колхозное садоводство…
Председатель сельсовета молчал и, по-бычьи склонив голову, внимательно слушал, как его хвалят. Когда Микаэл заговорил про садоводство, он оживился и буркнул:
– Животноводство тоже! Потому что это теперь главный вопрос!
– Вот! – подхватил Микаэл. – Животноводство тоже поднимаешь, правильно. Ты, Зарзанд, клянусь богом, самый уважаемый из руководителей нашего села. Тебе в районном центре работать. И это будет! Но я не за это пью…
Он поднялся на ноги и заговорил еще более торжественно:
– Наш дорогой Зарзанд… – тут Микаэл подтолкнул Андрея, как бы приглашая повнимательнее слушать, – наш Зарзанд – замечательный семьянин. У него шестеро деток, один другого лучше. Клянусь богом, прекрасные дети! Будь здоров и счастлив со своими шестью детками, дорогой Зарзанд! Но я не за это пью…
![Карай (Проводник С.Р.С.) pic_9.jpg](https://litlife.club/books/29759/read/images/pic_9.jpg)
Микаэл помолчал и обвел гостей глазами – у всех ли наполнены бокалы, все ли готовы по его знаку осушить единым духом вино, чтобы с честью поддержать провозглашенный им тост.
– А вот за что я пью, – сказал он чуть потише, но еще более значительно, чем прежде, – за человека, за друга, за отзывчивую душу! Ты живешь, дорогой Зарзанд, и мы при тебе живем. С большим чувством пью! Будь здоров и живи, наш дорогой Зарзанд, долго живи и процветай!
Все чокнулись с Зарзандом. Он мрачно кивнул головой и одним глотком опорожнил свой стаканчик.
В просвете между деревьями была видна площадка, посыпанная песком. Там стоял турник, а на перекладине висели кольца. Подросток в белой майке с трудом подошел на слишком высоких для него ходулях к турнику и уцепился за перекладину. Затем он исчез, но вскоре появился с другой стороны, теперь уже на ходулях красного цвета.
– Один сынок или несколько? – спросил Андрей, глядя на мальчишку, который все еще путешествовал вокруг турника.
![Карай (Проводник С.Р.С.) pic_10.jpg](https://litlife.club/books/29759/read/images/pic_10.jpg)
– Один! – Микаэл зажмурил глаза и затряс седой головой. – Старший от меня отделился, а этот при мне. Ничего для него не жалею. Видишь, площадку ему сделал.
– Так у вас при клубе есть как будто спортивная площадка?