— Господин офицер, меня зовут Фионелла Тарено, а мой спутник — Эйрин Дейсел. Мы корреспонденты из газеты «Южная Звезда». Не так давно нас похитили партизаны. Сторонники Фронта Свободы, — женщина содрогнулась. — Это было ужасно! Они хотели держать нас в заложниках, и только чудом нам удалось освободиться. Мы несколько дней шли на север, в надежде добраться до земель, откуда уже выгнали свободников. Мы даже не знали толком, где находимся. Хвала Юнидеусу, что мы встретили вас!
Тагати продолжал изучать женщину и ее спутника взглядом. Мужчина, выглядел донельзя заурядно, и на фоне своей спутницы — красивой, несмотря на то, что ей не помешало бы принять ванну — становился совсем неприметным. Это показалось Тагати несколько настораживающим, а что до самой женщины… Она говорила горячо, убедительно, в голосе чувствовался одновременно страх и облегчение, и все же Тагати уловил какую-то неестественность. Что-то она скрывала. Возможно, и ничего особенного, просто не хотела демонстрировать, что боится агинаррийцев. Или же была шпионкой. Женщина-корреспондент — недурная легенда.
— Меня зовут Ису Тагати, я коммодор Объединенного флота, — представился он. — Госпожа Тарено, скажите, почему же вы прятались, если искали встречи с нами?
— Но, коммодор Тагати, мы ведь не сразу поняли, кого встретили. Это могли оказаться солдаты Фронта Свободы.
— Я слышал о похищении ксаль-риумских журналистов, — негромко сказал Синго по-агинаррийски. — Мужчины и женщины. Их звали именно так.
— Хм. Лейтенант, и вы верите, что пара журналистов смогла сбежать от похитителей, а затем без чьей-либо помощи, вдвоем, пройти там далеко, скрываясь от погони?
— Я не знаю. Возможно, им повезло, — ответил Синго. — Или они лгут.
— Вот именно, — сказал Тагати. — Мы не можем быть уверены.
— Тогда что делать с ними?
— Пока ничего, — Тагати улыбнулся и снова перешел на ксаль-риумский. — Я рад, что с вами все в порядке, госпожа Тарено. Мой подчиненный только что подтвердил, что о вашем похищении уже известно. Мы охотно доставим вас в столицу… — появление еще одного солдата прервало его.
— Господин коммодор. Лейтенант Синго, — доложил тот. — Мы осмотрели место, где нашли их. Там пепел. Они что-то сжигали.
— А вот это уже интересно, — прокомментировал Тагати. — Похоже, все же придется поговорить с ними. Не здесь, конечно. Они хотят вернуться в Файинг? Очень хорошо, доставим их в Файинг, а там сдадим контрразведке. Посмотрим, кто они такие на самом деле и как много знают.
Коммодор снова посмотрел на женщину и ее спутника, чувствуя беспокойство. Не могло ли быть так, что ксаль-риумцы ищут здесь то же, что и он? Исключать такую возможность было нельзя. В свое время имперские агенты смогли украсть у агинаррийцев кое-какую информацию, а значит, они должны знать хоть что-то. И не может ли быть, что Геалар и Ксаль-Риум сотрудничают? Это пугало больше всего.
— Ладно, — решил он. — Выделите одну машину, пусть доставят этих двоих в любой из наших военных лагерей, а уж оттуда их переправят в Файинг. А мы продолжим наш путь, лейтенант.
Тагати вернулся к Мориолю. Тот с любопытством наблюдал за происходящим.
— Неожиданные проблемы, коммодор?
— Не знаю, что думать, — честно признался агинарриец. — Может быть, и ничего серьезного.
— Кто эти двое? На местных жителей не похожи.
— Говорят, что они журналисты из Ксаль-Риума. Сбежали от свободников.
— Журналисты из Империи… — пробормотал Мориоль. — Проклятье, надо быть полным безумцем, чтобы по доброй воле явиться на эти несчастные острова.
— В самом деле, доктор Мориоль? Ведь мы с вами тоже здесь. Вы считаете себя безумцем?
— Как сказать… — заметил тот. — Какими словами вы сами охарактеризовали бы нашу экспедицию? Если бы кто-то заявил вам, будто бы ищет наследие древнейшей працивилизации, скрытое глубоко под землей, что бы вы подумали о таком человеке?
— Назвал бы я его безумцем, имеете в виду? — хладнокровно уточнил Тагати. — Возможно.
— Но вы не думаете, что они не в себе, — хмыкнул геаларец. — Вы думаете, что они шпионы.
— Такое тоже возможно, — ответил Тагати. — Но довольно об этом. Кто они такие на самом деле, выяснять не вам, да и не мне. У нас своя работа, и если вы не ошибаетесь, мы уже очень близко к цели.
Появление гвардейца отвлекло Арио Микаву от очередного рапорта. В последнее время информации с захваченных ксаль-риумцами островов поступало все меньше, особенно с Кехребара. Ксаль-риумская контрразведка не дремала, и, как выяснилось, их служба радиоперехвата работала успешно. Микаве стало известно о том, что несколько информаторов, регулярно отправлявших сообщения по радио, захвачены. Другие тоже замолчали, вестей от них не было, и капитан догадывался, что им повезло не больше. Еще повезло, что удалось вывезти Усубо и его отряд в первые дни, пока на острове царила неразбериха. Люди из отряда «Кийофу» уже вернулись на родину. Они славно поработали здесь, и, несомненно, в будущем для них нейдется немало новых дел. Кроме того, и это главное — Усубо был главным, что связывало Агинарру с взрывами в Сафири. Без него у ксаль-риумцев никогда не будет доказательств.
— Что угодно? — спросил Микава у воина в красном и желтом. В последнее время стражами во дворце и во всем Лакрейне были только Блистательные, обычных солдат султан распределил по казармам в военных лагерях за чертой города. После заговора иль-Кедама Ажади Солнцеподобный панически боялся изменников. Только гвардия, по его мнению, сохранила верность, хотя, по мнению Микавы, султан был еще настроен слишком оптимистично. Как учила история Ивира, Блистательные предавали реже, чем другие, но порой все-таки предавали.
— Султан Ажади Солнцеподобный желает видеть вас немедленно, — объявил гвардеец.
Микава встал, с досадой отложив доклад. На приглашение султана, само собой, ответить отказом было невозможно. Гвардеец проводил его в Эв-ур-Саваз, Зал Войны. Здесь, по традиции, заведенной еще до завоевания Гайона, султан собирал своих военачальников на совет. До сих пор Арио Микава бывал в Эв-ур-Саваз нечасто, ведь он был просто наемником-консультантом и не имел права выступать на большом Военном Совете. Здесь Ажади Восьмой собирал своих приближенных, и они занимались тем, что считали «планированием войны». До определенного времени Микаве удавалось добиваться того, чтобы решения, принимаемые в Эв-ур-Саваз, оказывали на ход военных действий минимальное влияние, но после Сафири султан, уверовавший в свою счастливую звезду (и ни на миг не задумавшийся о том, что обязан ей советникам-северянам) сорвался с цепи. Следствием этого стало нападение на Кехребар и недавняя битва в Ивирском Море. Казнь иль-Кедама, который имел влияние на многих при дворе Ажади, еще больше все усложнила. Конечно, от иль-Кедама необходимо было избавиться, бей вообразил, что, коль скоро удача отвернулась от ивирцев, пора предложить свои услуги ксаль-риумцам, но без него Микаве стало заметно сложнее влиять на события. К счастью, осталось уже недолго. Скоро настанет время возвращаться домой. Субмарина ждет сигнала.
Зал Войны был просторен и, разумеется, оформлен в официальных цветах Ивира. Желтая плитка на полу, желтая же эмаль на потолке, кроваво-красные витые колонны. На стенах — фрески, изображающие моменты воинской славы Ивира, корабли и армии под знаменами Султаната. Место самого султана было на возвышении, над ним нависал алтарь Всевластного, где над жаровнями клубился ароматический дым. Само кресло, на котором сейчас восседал Ажади Восьмой, было ничем иным, как троном гайонского базилеоса — главный военный трофей знаменитого Арифа Сурового, сокрушителя Второй Империи. Н-да, здесь, в этом зале, можно поверить, что Ивир — все еще величайшая островная держава в мире, и эпоха славы длится до сих пор, и продлится вечно. Можно поверить — до тех пор, пока не выйдешь наружу.
Ажади занял трон базилеоса, а напротив него, в ряд, уселись на расстеленных подушках несколько немолодых мужчин. Султан, как всегда после начала войны, носил ярко-алый мундир, украшенный золотой орденской лентой. На его приближенных также была парадная форма. Микава, разумеется, знал каждого из них. Четверо были гвардейцами, трое — армейскими генералами. На последнем был флотский мундир. После гибели иль-Абри дениз-паша Рамад иль-Ош был назначен командующим флотом, правда, командовать ему было уже нечем.