Митя поглядел в картофельные глаза Чёрной души. Трудно было сказать, лгут они или нет, потому что в них не было никакого выражения.
— Что же делать? — доверчиво спросил Митя.
— Спрятать девочку.
— Где?
— Лучше всего у тебя.
— Хорошо, — сказал Митя. — Я спрячу её на сеновале.
Чёрная душа захныкала.
— Что с тобой? — спросил Митя.
— Старый год убьёт меня за то, что я тебе всё рассказала.
— Как тебе помочь? — самоотверженно спросил мальчик.
— Спрячь и меня вместе с Лёлей.
— Ладно! Постой здесь, а я побегу за Лёлей.
Когда Митя вбежал в школьный зал, ёлка уже стояла украшенная, а дядя Вася слез со стремянки и вставил вилку в штепсель. Ёлка вспыхнула разноцветными огнями. Все игрушки засверкали, загорелся серебряный дождь, и от орехов начали бить маленькие золотые молнии.
Лёля зажмурилась, потом открыла глаза и сказала:
— Ах!
Вот почему она не заметила, что Митя дёргал её за рукав.
— Ну всё, — сказал дядя Вася и выдернул вилку. Ёлка погасла. Теперь она казалась совсем другой в неярком зимнем свете.
— Почему погасили? — разочарованно спросила Лёля.
— Мы зажжём её на Новый год, — сказал дядя Вася.
— А когда это?
— Как когда? — мягко сказал дядя Вася. — Сегодня ночью. Когда пробьёт двенадцать часов. Разве ты никогда не встречала Новый год?
— Нет, — грустно сказала Лёля.
— Ребята! — крикнул Сашка Тимошкин. — Кому сдавать БГТО — на каток!
— На каток! — закричали ребята, и сразу началась весёлая сумятица. Все стали одеваться, толкаясь и хватая коньки.
— Э-эй! — крикнул дядя Вася. — А кто убирать будет?!
На столах, на полу валялись обрывки золотой и серебряной бумаги, ножницы, краски, кисточки.
Ребята неохотно стали стаскивать с себя шубы. Митя прошептал Лёле:
— Бежим… Надо спасаться… Старый год…
Посмотрев на него широко открытыми глазами, Лёля послушно накинула белую шубку.
— Лёля, ты куда? — крикнула Зоя, девочка с золотым носом.
— Мы сейчас! — и Митя вытащил Лёлю за руку из школы.
За углом, где снег был усеян следами вороньих лапок, их ждала Чёрная душа.
— Познакомься с этой тётей, — сказал Митя.
— Лёля, — вежливо сказала девочка.
— Варвара Петровна, — небрежно сказала баба и взяла Лёлю за руку. — Скорей!
Тут мы должны сказать, что Чёрную душу вовсе не звали Варварой Петровной. Это она соврала, сама не зная зачем… Просто привыкла врать.
Митя осторожно ввёл Лёлю и Чёрную душу во двор; они прошли мимо дров, занесённых снегом, мимо тёплого коровника, к лесенке, прислонённой к сеновалу.
— Осторожней, — сказал Митя. — Третья ступенька ломаная.
Держась за перекладины лестницы, снежная баба и Лёля поднялись и скрылись на сеновале.
Митя вытащил из-за шиворота соломинку, которая колола ему шею, крикнул наверх:
— Я посторожу! Я, как они пройдут, свистну! — И, выбежав на улицу, встал на углу, перескакивая с ноги на ногу и потирая уши. На его правой ноге замёрз большой палец. Митя изо всех сил им шевелил.
![Сказка среди бела дня i_007.png](https://litlife.club/books/29678/read/images/i_007.png)
Из школы высыпала ватага школьников. С шумом, со смехом, размахивая коньками, ребята побежали на каток.
Сзади шагал дядя Вася.
— Ты что стоишь? Где Лёля? — крикнула Мите Зоя.
Нос её уже не был золотым, остались только веснушки, будто нестёртые кусочки золота.
— Сейчас мы придём! — крикнул Митя.
И ребята умчались.
Митя шагал вперёд и назад и тёр уши. Улица была пустынной, дым медленно поднимался из труб. Митя грел нос, оттопыривая нижнюю губу и дуя наверх. Тёплый воздух замерзал на ресницах, делая их белыми, а нос красным. А когда и нос начал белеть, Митя пробормотал: «Побегу в сельсовет…» — и побежал.
8
В сельсовете печка смотрела сквозь чугунную дверцу четырьмя сверкающими глазами и гудела. Кончали годовой отчёт.
— Одна тысяча триста два, — бубнил бухгалтер; он вёл пальцем по приходо-расходной книге, — помножить на одну тысячу пять…
В комнате пахло пригоревшим железом. Девушка-счетовод Трещала на арифмометре, как будто молола в кофейной мельнице серебряные монеты, и время от времени озабоченно поглядывала на свои ногти, покрытые к празднику малиновым лаком.
А председатель сельсовета дядя Андрей сидел в шапке и жалобно говорил:
— Каждый год берём обязательство кончить годовой отчёт к двадцать пятому декабря и каждый год опаздываем на встречу…
На стульях висела авоська с бутылками и свёртками; это ещё больше бередило душу председателя.
Со скрипом отворилась дверь, раздался тоненький голос Мити:
— Дядя Андрей!
![Сказка среди бела дня i_008.png](https://litlife.club/books/29678/read/images/i_008.png)
— Не мешай! — зашикали на него хором сотрудники.
Оглядев комнату, Митя в отчаянии закричал:
— Старый год уже ушёл?!
Председатель поднял голову и тупо посмотрел на мальчика. Митя стал сбивчиво объяснять:
— Да старичок… который хотел забрать Лёлю… С милицией…
— Какую Лёлю? — спросила счетовод.
— Девочку… ну, которую я вылепил из снега…
Все оторвались от отчёта и поглядели на Митю; даже печка с любопытством смотрела на него своими сверкающими глазами. Девушка-счетовод сокрушённо сказала:
— И чего матери смотрят… Я бы такого мальчишку…
Но Митя уже не слыхал. Он мчался по улице, не чуя под собой ног, и бормотал:
— Обманули…
Одним духом взобрался Митя по лестнице на сеновал.
— Лёля! — Никто ему не ответил.
— Лёля! — крикнул он второй раз.
В углу что-то зашевелилось: оказалось, это был воробей; он вспорхнул и исчез под застрехой.
Митя выскочил на улицу. Ни Чёрной души, ни двух других баб не было видно. В отчаянии Митя ещё раз подбежал к сеновалу и увидел следы: большие следы — баб, и рядом маленькие — Лёлины. Следы вели в лес.
— Лёля! — завопил Митя не своим голосом.
На его крик выбежала мать. Ни слова не говоря, она схватила мальчика за руку и потащила в дверь.
Митя громко кричал:
— Пусти!.. Я должен её спасти!.. Её убьют…
Но это не тронуло сердце матери. Она захлопнула дверь и посадила сына чистить картошку.
9
Доводилось ли вам когда-нибудь в большом городе, в самом центре, среди афишных тумб, троллейбусов и универмагов видеть старинную, башню с зубцами, к которой сходятся все главные улицы? Такая башня стоит посреди города Ярославля, и каждый может прочесть на дощечке: «Знаменская башня. Памятник старины. Охраняется законом».
Под её сводами живут вороны, каркая, когда звонят телефоны напротив в номерах гостиницы «Медведь». А в сумерки, в тот час, когда зажигаются огни у подъезда театра имени Волкова, вороны засыпают, и башня погружается в мрак и тишину.
Как раз к этой башне 31 декабря ровно в час дня подкатило такси, из которого вылез Старый год, замотанный башлыком с кисточкой. Он юркнул под каменные ворота и исчез в какой-то незаметной двери.
Поднимаясь но крутой лестнице, где в каждом углу пряталось каменное эхо, старичок вытащил из кармана связку старинных ключей. И остановился поражённый: дверь открыта! Что это?
Старичок полез по лестнице ещё более узкой: и вторая дверь оказалась открытой! Ахнув, Старый год побежал по третьей, винтовой, лестнице, быстро вращаясь вокруг себя, и через люк в полу попал, законен, в свою комнату с бойницами вместо окон, где посреди потолка висел огромный неподвижный маятник и вверху торчали зубчатые колёса гигантского заржавленного механизма.
— Кто здесь? — закричал Старый год.
Сверху из колёс высунулась лысая голова.
— Я… Часовой мастер!..
— Что вы тут делаете?
Часовой мастер сказал вежливо:
— Дело в том, что горсовет поручил мне к Новому году починить часы этой башни.
— Эти часы нельзя починить! — зашипел Старый год. — Знаете ли вы, что они стоят со времён царицы Анны Иоанновны?!