Морской рассказ Ж. Саркизова-Серазини
На рассвете декабрьского дня на пустынной набережной румынского военного города Констанцы царило необычайное оживление. К трапу пузатенького портового буксира, пришвартовавшегося к пристани, спешно стягивались конные и пешие жандармы констанцской сигуранцы[25]). Спустя некоторое время по каменным плитам набережной застучали тяжелые сапоги конвойных…
В тусклом свете электрических фонарей, под отрывистые возгласы жандармского офицера по трапу буксира вереницей поползли люди, и тесное помещение палубы заполнилось арестованными. Нетерпеливо фыркали кони, звякали приклады конвойных, глухо ворчала машина буксира, тоскливо завывали гудки судовых мастерских…
На высокой мачте, стоявшей на пристани, закачались штормовые сигналы… Капитан буксира тревожно поглядел на мачту. Не ускользнули сигналы и от внимания пассажиров, дрожавших на ледяном ветру.
Раздался резкий, нетерпеливый гудок. К буксиру плавно подкатил автомобиль начальника сигуранцы, осветив лучами фонарей вытянувшихся во фронт жандармов и почтительно козырявших офицеров. Капитан буксира, приложив два пальца. к козырьку, следил за грузной фигурой начальника сигуранцы, полковника Филиппеску, входившего на палубу в сопровождении юркого черноусого адъютанта.
Филиппеску тяжело поднялся на капитанский мостик, облокотился на поручни и ломаным русским языком обратился к молчаливо стоявшим внизу арестантам:
— Правительство его королевского величества решило исполнить вашу просьбу. Не желая насильственно удерживать людей, которым наш хлеб пришелся не по вкусу, оно поручило мне сделать все возможное, чтобы вы могли как можно скорее покинуть Констанцу и отправиться в Одессу. Вместе с вами поедут и румыны, изменившие своему отечеству…
Филиппеску откашлялся и повысил голос до неприятного фальцета.
— Передайте вашим Советам, что румынскому королевскому правительству, как правительству культурной страны, чужды методы насилия и террора, широко применяемые в России. Несмотря на то, что вы являетесь нашими врагами, правительство поручило мне все же передать вам пожелание счастливого пути и благополучия под сенью красного флага.
Окончив свою напыщенную речь, полковник пристально поглядел на толпившихся внизу людей. На его смуглом каменном лице появилось выражение любопытства, а в глазах забегали огоньки с трудом скрываемой иронии…
Арестованные молчали. Внезапно из-за трубы буксира раздался нервный голос молодого румына-коммуниста:
— Ты лжешь, Филиппеску! Мы не верим твоим словам! Отвечай, мерзавец, какую новую гадость задумал ты и что с нами хочешь сделать?..
На румына набросились жандармы… Филиппеску спокойно пожал руку капитану и быстрыми шагами направился к трапу. Усевшись в автомобиль, он оглянулся в сторону отходившего судна и с улыбкой сказал сидевшему рядом с ним адъютанту:
— Ваша блестящая идея, Катарджи, дает мне право ходатайствовать перед министром о назначении вас начальником сигуранцы в Газапларе.
Адъютант скромно улыбнулся и почтительно приложил руку к козырьку.
Пока переполненный арестантами буксир, покидая пристань, поворачивался в бухте, на трехмачтовой шхуне «Незабудка», стоявшей на рейде, шли последние приготовления к отходу в море. Команда шхуны состояла из русских рыбаков, занесенных бурей от берегов Одессы к плавням Дуная и заподозренных сигуранцей в шпионаже. Под наблюдением румынских жандармов они осматривали рангоут шхуны, отдавали паруса, обтягивали шкоты. Судно было старое, много лет не ремонтированное. Его днище густо заросло ракушкой и водорослями. Пазы палубы свободно пропускали воду, а некрашеные борта жалобно скрипели под ударами волн. Ветер начинал свежеть.
Лица рыбаков с каждым часом становились все озабоченнее. Собравшись на баке, рыбаки деловито перекидывались фразами. С тревогой вглядывались они в горизонт, затягивавшийся свинцовыми тучами.
— А шхуна, почитай, лет десять человека не видела. Как пить дать, расползется она при первом же шторме! — сказал плечистый седой рыбак в шапке с наушниками.
— Верно, дядя Матвей! — откликнулся Никита, статный парень с открытым полудетским лицом. — Товарищи! — крикнул он, — нипочем не соглашайтесь в море итти! Ежели румыны решили нас угробить, пускай прямо, безо всяких фокусов, в могилу вгоняют!
— Не пойдем!.. Потопить нас хотят, дьяволы! Ишь, на какую посудину посадили!.. Нипочем не пойдем в море! — зашумели рыбаки.
Услыхав возгласы рыбаков, часовые взяли ружья на прицел.
Дядя Матвей как старший из рыбаков, отделившись от товарищей, твердыми шагами направился на ют к унтер-офицеру, сидевшему на бухте троса. Румын вскинул на рыбака жесткие глаза и быстро вскочил на ноги.
— Смею доложить, — степенно заговорил старый рыбак, — шхуна эта — ни к чорту, потому не только бимсы[26]) сгнили и шпангоуты[27]) расшатались, но и парус попрел… Ежели в море итти на таком корыте, это все равно, что под пулю стать. Просим доложить начальству…
Румын оглянулся на бак, где в напряженном ожидании стояли рыбаки, и что-то крикнул часовым. Один из них, подбежав, ударил рыбака прикладом в спину. Дядя Матвей тяжело упал на грязные доски палубы. Кряхтя поднялся он на ноги и угрюмо поплелся на бак к бледным от бессильной злобы товарищам.
— Будь вы прокляты! — крикнул старик. — Пропадем мы, братцы, ежели дрейфу дадим! Румыны потопить шхуну хотят, а с ней заодно и нас. Авось, они промахнутся. Я поведу судно, а вы, ребята, не подгадь! Может, посуда и выдержит…
— Куда там!.. Как черепок, ко дну пойдет! — выкрикнул смуглый грек Ставро.
С моря раздались протяжные гудки. Оглянувшись, рыбаки увидали с правого борта буксир, поспешно приближавшийся к шхуне.
— С чего это к нам прет буксир? — удивленно пробормотал Николай, худощавый, жилистый парень.
Пароходик подошел. Рыбаки в ответ на крики капитана приняли конец с буксира, втянули его через боковой клюз, закрепили на кнехтах и выбросили кранцы[28]).
По трапу, перекинутому на «Незабудку», поползла на судно серая человеческая масса. В этом потоке, заполнившем всю палубу и состоявшем преимущественно из женщин и детей, потонула небольшая кучка рыбаков. С недоумением они наблюдали посадку незнакомых людей, охраняемых жандармами. На палубу спешно выгружались мешки галет[29]) и боченки с пресной водой.
![Всемирный следопыт, 1928 № 12 i_036.png](https://litlife.club/books/296007/read/images/i_036.png)
Вслед за странными пассажирами на палубу шхуны вскочило несколько матросов с буксира. Они проворно накинули трос на носовые кнехты «Незабудки», для крепости закрепив конец за мачту, после чего вместе с охраной покинули шхуну.
Буксир, вздрогнув потертыми боками, рванулся вперед. Рыбаки по команде Матвея начали выбирать якорь. Наступал день. Над городом гасли огни фонарей и прожекторов. Несколько военных судов спешили в бухту. На сигнальной мачте ветер трепал штормовые знаки… Буксир натянул канат, и «Незабудка», зарываясь носом во встречную волну, двинулась за ним…
Целый час пыхтел буксир, таща за собой шхуну. Когда берега Констанцы начали затягиваться синью тумана, пароходик остановился. Команда буксира «выбирала» трос, освобождая дряхлую шхуну. Прокричав прощальный привет сиплой сиреной, буксир направился к городу…
25
Сигуранца — румынская охранка.
26
Бимсы — поперечные брусья корабля, связывающие его бока и служащие основанием палубы.
27
Шпангоуты — деревянные брусья, составляющие ребра остова корабля.
28
Клюз — отверстие в судне для прохода якорных цепей или канатов.
Кнехты, или кнеки, — металлические столбики, устанавливаемые на палубе для закрепления якорных или других канатов.
Кранцы — мешки с пенькой, вывешиваемые за борт судна для предохранения его от трения о другие суда или о пристань.
29
Галеты — особого рода сухари, приготовляемые из неквашеного теста и употребляемые преимущественно на кораблях.