Какие-никакие, а стихи. Мы, конечно, могли бы высказать замечания, впрочем, не принципиального свойства, но время не терпит, так что воздержимся и промолчим.
Сегодня даже пассажир, едущий зайцем, не кажется таким уж мрачным явлением.
Столица, громко выражаясь, жемчужина Дуная, с ее шумом осталась позади, и вот уже Карол Пекар приближается по пустынной дорожке из бетонных плит к миниатюрному романтическому замку, высовывающему от любопытства свои башенки над верхушками тополей. Пекар весело размахивает портфелем, в термосе бодренько плещется кофе с молоком, вторя гомону подрастающего поколения так называемых певчих птиц. Вышепоименованный заглядывает в журнал и пытается скопировать небрежную мину Бельмондо, но сигара — карандаш — не желает держаться в уголке рта, в общем, впечатление неудовлетворительное.
Пекар прыгает с плиты на плиту, словно по крышам вагонов, но сбивается с ноги.
Энергично бьет ботинком по какой-то ржавой консервной банке, валяющейся в траве, но она оказывается концом железной трубы, глубоко вбитой в землю.
Когда боль в большом пальце стихает, он вознамеривается эффектно перепрыгнуть шлагбаум перед входом. Берет разбег отчаянно, прямо как Фанфан Тюльпан, но в последнее мгновение передумывает и совсем не по-спортивному подлезает под шлагбаум. Однако мы вместе с ним верим, что настанет день, когда он возьмет этот барьер лихим самурайским «флопом» и даже обойдется без гимнастического мата.
Сочная зелень английского газона перед замком соблазняет его на попытку сделать хотя бы кувырок. Возможно, что это упражнение гигиенической гимнастики ему бы и удалось, да только вот пиджак задрался на голову, тем самым нарушив у нашего героя ориентацию в пространстве. Несколько следующих секунд он потратил на поиски ключей, трамвайного проездного и мелочи, которые, словно крысы с тонущего корабля, выбрасываются из карманов при любом физкультурном упражнении.
Посредине луга, как пряничный домик изрядно разбогатевшего кондитера, сияет маленький замок, приглашая подняться по мраморной лестнице и заглянуть внутрь. Но не верьте аромату детской наивности: за многими фронтонами в стиле ренессанс прячутся прозаические мастерские по ремонту будильников. Вот, к примеру, в замке, что стоит в Карловой Веси на острове Сихоть, вместо рыцарского зала мы обнаружили небольшую водопроводную станцию, здесь же за пышным фасадом скрывается строгое оборудование небольшой электростанции, старомодно модерной, начала этого века. Ну, а если уж быть совсем точным, то направляющей трансформаторной подстанции.
Не станем делать вид, что знаем автора этой тихой музыки: сей монотонный романтический напев сочинил не какой-нибудь там Дебюсси, а сам Эдисон, и напевают его электрические приборы. Дворецкого заменили контрольные часы. Увы, увы нашей мечте, казенные металлические шкафчики в гардеробной скрывают одни рабочие халаты.
Но почему избранный нами герой преодолевает это расстояние согнувшись, крадущейся трусцой? Его странное поведение имеет и на сей раз вполне понятный мотив — он опаздывает на работу. Так что нам все ясно.
Вместо обычного интерьера дворянского гнезда нас встречает что-то вроде убежища доктора Но[51]. Непонятные для нас, дилетантов, приборы, вспыхивающие огоньки, двери со знаком черепа и молнии. Но среди всего этого прямо в гардеробной есть и оазис человечности, след личности поэтической. Стены украшены портретами актеров и кадрами из кинофильмов, окна и шкафы заставлены колючими кактусами в цветных горшках, ящичках и банках от консервированной коложварской капусты.
Карол Пекар отрывает титульный лист журнала и прибивает его каблуком ботинка на почетное место; в коробочке из-под гуталина нашлись только коротенькие сапожные гвозди, и, прибивая, Пекар несколько раз попадает себе по пальцам. В результате Ален Делон оказывается на второй ступеньке шкалы популярности.
Пекар снова безуспешно пытается повторить небрежную мину Бельмондо; абсолютно непонятно, как этот парень может держать сигару столь непринужденно — словно родился с ней во рту.
Пекар вынимает из шкафчика эспандер и, поразмыслив немного, снимает с ручек одну из пружин. Но и оставшиеся две устояли перед попытками их растянуть. Казалось уже, вот-вот они уступят силе мускулов, вернее сказать, силе воли, но они, звякнув, стягиваются и больно прищемляют Пекару волосики на запястье.
Однобортный твидовый пиджак нашего героя благодаря нашитым круглым кожаным заплатам на локтях стал практически бессмертным. И пока он не попадет в эпицентр неожиданной катастрофы, Пекара никак нельзя причислять к законодателям моды. Хотя не исключена возможность, что, если спираль моды вернется когда-нибудь к исходной точке, Пекар предвосхитит благодаря этому пиджаку очередные идеи Диоров, но для этого нужно терпение и еще раз терпение. Шведская рубашка, в прошлом коричневая, ныне перекрашенная в черный цвет, вельветовые брюки с отворотами, без комментария, и коричневые полуботинки, «тракторки» на толстенной подошве, пижонски прошитые двухцветным кембриком. Ах ты, боже мой, да это же все принадлежит тому прекрасному времени, когда царило пальто из толстого зеленого губертуса![52] Стрижка «под бокс», хотя не слишком свежая, и свалявшийся коричневый берет отмечают Пекара точным колоритом времени. Господи, или кто там еще, столь же компетентный! Да ведь это же мы, это наша молодость, помните? Девушки тогда носили узенькие черные брючки — «трубочки», а мальчики — брюки-трубы с широкими отворотами, оба крика моды одинаково преследовались недремлющим педагогическим оком. Так же, как на танцплощадке Парка культуры и отдыха следили за тем, чтобы пары во время танца не отпускали друг друга и не выделывали упадническое соло. Ах, мама родная, или кто-то, кто ее замещает, это была мода нашего времени, это же мы, только слегка потрепанные и потерявшие упругость, представители лысеющего среднего поколения, впрочем, из крепкого и добротного материала. Правда, немного вышедшие из моды…
Но давайте оставим эмоции критикам, как говорит на телевидении Кунг Фу[53], ибо из огромного репродуктора, тоже в стиле эпохи, слышится хрип, а вслед за тем и безличный казенный голос:
— Раз, два, три, четыре… Внимание, внимание! Каролу Пекару немедленно явиться в центральный пункт управления! Повторяю! Каролу Пекару немедленно…
Пекар сердито выдергивает провод, но странное дело — вызов продолжает звучать над шкафчиком гардероба.
— …явиться в центральный пункт управления, в противном случае пусть пеняет на себя… Кто там опять балует с радиосетью?
В этом нет никакого чуда, левитации, передачи голосов; сразу за шкафчиком гардеробной находится главный зал, только что гордо поименованный центральным пунктом управления. Встревоженный Пекар проходит через небольшой коридорчик между стеной и разнообразными электрическими приборами и узлами с выключателями и рычагами для регулировки в небольшую нишу, то есть в главный зал, то бишь в сердце подстанции.
Здесь сидит начальник смены Ондращак, дует в микрофон, как сказочный Локтибрада на горячую кашу, и пробует все рычажки своей любимой радиоцентрали из темного красного дерева. С трех сторон нишу ограничивают контрольные приборы, большинство из них даже на первый взгляд не самые новые. У некоторых лопнуло стекло, на иных стрелки движутся лишь тогда, когда по ним стучат пальцем. Окно на заднем плане заставлено кактусами, бутончики на некоторых из них свидетельствуют о намерении цветов вот-вот распуститься. Помещение, гордо именуемое центральным пунктом управления, столь тесно, что вмещает лишь захудалый школьный столик и кухонный стул, уже не раз крашенный грязно-белой краской. Если бы Ондращак соизволил встать, мы могли бы восхититься лежащим на стуле «подзадником», расшитым по образцу, взятому из женского журнала «Дорка» и мастерски воспроизведенному заботливой супругой к некруглой семейной годовщине.
51
Доктор Но — один из главных персонажей бульварных романов английского писателя Иэна Флеминга об «агенте 007» Джеймсе Бонде.
52
Губертус — грубая шерстяная ткань с начесом.
53
Кунг Фу — китаец, герой многосерийного приключенческого фильма, показываемого венским телевидением.