«Привел июнь волшебную теплынь…»
Привел июнь волшебную теплынь
В притихший сад, в поля — им нету края,
Цветок, синея, не звенит; динь-динь,
Когда пчела коснется, пролетая.
Лишь нежный кубок наклоняет к ней
И тянется за бабочкой бесшумной.
И каждой мошке предлагают: пей!
Цветы, чей спектр — в гармонии разумной.
Учись тому, когда придет твой день —
Отдать народу мед любви прозрачной,
Пусть краски песен радуют людей,
Пусть их повсюду ждет прием удачный.
И незаметно передай векам
Любовь, добро, — нуждаемся в них все мы.
Смерть неизбежна, ты исчезнешь сам,
Но сотни раз взрастут твои посевы.
«Кому не грезилось, что незнакомка-Муза…»
Кому не грезилось, что незнакомка-Муза
Прекрасной девушкой, приветливой и стройной,
Во времена далекие являлась
Поэтам радости, любви и красоты
И даже нежною свирелью удивляла,
Наигрывая песни им свои.
И всем сдавалось, что беспечную усладу
Счастливцы с нею обретали в роще,
А может быть, над родником прозрачным,
Где солнце искрится, и где смеется месяц,
И где без ветра шепчется камыш.
Не верьте грезам и усопшим не внимайте!
Ветрами, страстностью и жаждою степей,
Тоской удушливой и буйными дождями —
Несется бурно жизнь над всеми нами,
Нуждаясь в том, чтоб строй в ней был и лад.
Вдруг просыпается мелодия мажора
На дне тревожной и тоскующей души,
И сам дивишься своему творенью,—
А если кто-то предположит — веришь,
Что был обласкан незнакомкой-Музой.
«Круг тревожный желтых пятен…»
Круг тревожный желтых пятен,
Слов бездушных череда…
Может, солнца свет закатен?
Ну, а если нет, тогда
Мне б вернуть не краски мая
И не розы, не огонь
(Это радость, но шальная,
Как песок, что жжет ладонь),
А хрустальный день на воле,
Молодого сердца зов,
Труд и песню в чистом поле,
А на горке — скрип возов,
Птиц, собравшихся к отлету,
Гладь озер, где гаснет звук,
Легких мыслей позолоту
И беспечный час разлук.
«Горбится, горько рыдая…»
Горбится, горько рыдая,
День, подытожив судьбу,—
Бондаревна молодая,
Мертвая, стынет в гробу.
Туч собирается свора,
Стонет толпа: — О злодей,
Власть твоя кончится скоро,
Собственник темных людей!
Черное шепчется жито,
Ветер стучится в окно;
Меду-вина не испито,
Будет, ой будет вино!..
«И вот напоследок я слышу…»
И вот напоследок я слышу
Бездушное слово: прощай!
Миную Госбанка афишу,
Во мне утихает печаль.
Напрасна попытка — смириться,
Хоть я к примиренью готов.
Ведь поймано слово, как птица,
В воздушную сеть проводов.
Ему улететь не придется,
Глухую тоску унося,
Ведь солнце повсюду смеется,
Эпоха веселая вся.
«День светлый притомился и притих…»
День светлый притомился и притих,
Дав глубину лазурному покою,
Нисходит солнце тихо за рекою
К раздолью грустных вечеров моих.
Надолго остановится у них
И пламенеет позднею красою,
Как будто бы приводит за собою
Ряд миражей кроваво-золотых.
Окончен день. Но лучезарно-нежный
На синь небес и на простор надснежный
Разлился свет, и долго нету тьмы;
Лишь месяц серебристый тенью вышит,
Узоры темно-синие он пишет
На пышных одеяниях зимы.
МОНОМАХ
Он с башни-вежи
Глядел на бор.
Там след медвежий
И волчий взор.
И бродят туры —
Цари лесов,
И дуб там хмурый,
И клекот сов.
Глядел — и крепче
Копье сжимал,
А сокол-кречет
Ему внимал.
Воловья выя,
Громо́вый крик;.
Не Византия,—
К степям привык.
В победу веря,
Кольчугой скрыт,
Рогами зверя
Не будет сбит.
О Мономаше!
Не уверяй,
Что счастье наше —
Покорность, рай.
В прах обратится
Чернец-монах,
Копье ж и птица —
В твоих руках!
Гремит отвагой
На все века
Тот крик варяга,—
Гроза врага!