В два ряда шли воины в блестящих, искрящихся панцирях, со щитами и в шлемах, на которых переливчатым светом играли султаны.
Закованные в железо, рысили клибонарии, и всадники казались не людьми, а статуями; тонкие железные колечки, скреплённые между собой, охватывали их целиком, приноравливаясь к изгибам, так что доспех сливался с телом.
Трубили трубы, воины кричали: «Да здравствует Аэций!», а когда ряды поравнялись с императором, солдаты начали кричать здравицу и ему.
Только «последний великий римлянин» оставался невозмутимым и величавым. Будучи малого роста, он тем не менее наклонялся при въезде в высокие ворота, но зато не поворачивал головы ни влево, ни вправо; при толчке колёс он не подавался вперёд, не делал руками никаких движений. Эта усвоенная им внешняя величавость являлась следствием его большой выдержки, на которую он один был способен...
Но гут Гонория уловила краем глаза сзади себя движение: она обернулась и увидела, что рабы принесли носилки с каким-то знатным стариком. Когда его вынули наружу, то Гонория еле узнала в нём Октавиана-старшего, отца её возлюбленного Евгения: волосы бывшего сенатора побелели ещё больше, голова тихонько тряслась, взор бесцельно блуждал по головам собравшихся. Неужели это тот самый шутник, любитель вина и женщин?! Куда всё ушло?.. Вот так смерть сына в короткое время преобразила отца...
Плацидия, держащая за руку дочь, почувствовала, как ладонь последней задрожала и, когда Августа установила причину волнения Гонории, она больно дёрнула её за кисть и показала евнуху глазами на бывшего сенатора.
Гонорию обозлила не столько боль, сколько реакция матери и её корникулярия на появление отца Евгения; она другой рукой бесцеремонно разжала материнские пальцы и, освободившись от них, шагнула к немощному старику и наклонилась над его лицом.
— Тебя, милая, значит, схватили? — с трудом узнав Гонорию, спросил старик.
— Да, отец, — тихо ответила молодая Августа. — И заставили присутствовать на этом шествии...
— Так же, как и меня... Больного старика, скорбящего по своему единственному сыну...
Гонория взглянула на мать: кажется, гневный огонь в глазах Плацидии готов был испепелить дочь даже на расстоянии. Императрица сквозь зубы сказала Ульпиану:
— Эту негодницу мы завтра же отправим в Константинополь... Пусть там ею займётся благочестивая Пульхерия. Она ей обломает рога.
Евнух довольно улыбнулся.
А воины Аэция всё шли и шли, и громко трубили трубы.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
УЗНИЦЫ КОНСТАНТИНОПОЛЯ
I
![Падение Рима CH3.png](https://litlife.club/books/293989/read/images/CH3.png)
Константинополь из Рима в те времена можно было попасть по суше через Венецию и Триест, а далее по древнему Великому Западному торговому пути через Виндибону, Синдидун, Сердику и далее через Филиппополь[87] и Андрианополь, а можно — морем: мимо островов Родос, Кос, Самое, Хиос, Лесбос, через проливы — Дарданеллы и Босфор.
Такими дорогами любил некогда путешествовать градостроитель Ирод Великий, воздвигнувший второй после Соломона храм в Иерусалиме, часто ездивший в Рим по делам, а оттуда в Византию, тёзка того самого Ирода Антипы, правителя Галилеи, который печально известен тем, что однажды приказал отрубить голову Иоанну Крестителю или иначе — Иоанну Предтече.
С именем этого святого, в День его Рождества, 24 июня, несколько воинов — истинных христиан, сопровождавших до Константинополя Гонорию с её служанкой и евнухом Ульпианом, взошли на палубу корабля (Плацидия решила отправить дочь морским путём) и начали молиться Иоанну. А воины-ариане, тоже сопровождавшие Гонорию, стали над ними подшучивать, потому что не признавали святых.
Следуя богослужебному тексту: «Там, где Бог хочет, побеждается естества чин», ариане были твёрдо убеждены, что один только Бог господствует над порядком природы. Сара родила Исаака, Анна родила Самуила, когда всё это было невозможно по человеческим понятиям. Жена священника Захарии, его престарелая Елизавета, будучи неплодной, родила Иоанна. Но ариане не знали, что родила она Иоанна за шесть месяцев до Иисуса, поэтому Иоанн и назван Предтечей; не знали и не интересовались. Но примеры непринуждённого Божьего вмешательства находились и перед их глазами, так как далее ведомый и охраняемый Духом Божиим Иоанн избегнул участи младенцев, убитых Иродом Антипой. Елизавета успела скрытый с младенцем.
И только через несколько лет снова появится Иоанн. Мы увидим его как грозного и последнего ветхозаветного пророка, проповедника покаяния, человека, проведшего путём своего избранничества Крещение Иисуса Христа и погибшего святой мученической смертью...
Но далеки воины-ариане, а также сама Гонория, Джамна и Ульпиан от почитания Иоанна Предтечи. Писала Плацидия в хартии к Пульхерии:
«Я сознаю, милая моя племянница, что все мы впали в непозволительную ересь, ибо живём здесь, как на вулкане, содрогающим все наши члены и нашу духовную жизнь. Только в вашем царстве, спокойном и сильном, достигается истинная вера в Бога. Помоги обрести её моей своенравной дочери.
И было хорошо, если бы ты, Пульхерия, посредством истинности и святости, коими изобилует твоя душа, изменила печальный, необузданный норов моей дочери — замкни её, и пусть она молится во славу Божию. Помоги, ибо Гонория приносит мне лишь одни несчастья. И не только мне, но и многострадальному разваливающемуся Риму... А остальное доскажет тебе словами мой корникулярий евнух Ульпиан, который сопутствует Гонории в этой вынужденной к тебе поездке...»
Галла Плацидия ошиблась — в Византии Пульхерия уже ничего не значила и сделать ничего не могла; всем заправляла жена василевса Феодосия II Евдокия, и Гонория, как сестра её зятя Валентиниана III. была встречена как дорогая гостья и сразу попала не в монашескую келью, на что рассчитывала её мать, а гинекей — женскую половину Большого императорского дворца...
Здесь я позволю себе некоторое отступление.
Когда Феодосию исполнилось двадцать лет, он задумал жениться и стал просить свою старшую сестру Пульхерию, воспитавшую его и управляющую от его имени империей, чтобы нашли ему жену. Но не просто жену, а девушку необыкновенной красоты, какой нет в целой империи. Ему всё равно, какого она рода — бедного или знатного, богата или нет... Только красота должна быть показателем её достоинства.
Чтобы угодить своему воспитаннику, Пульхерия разослала по всей империи гонцов, больше того, они рыскали в поисках невесты василевсу по всему восточному миру. В дело вступился и самый лучший друг Феодосия, воспитывавшийся с ним с детства, его поверенный Павлин. Но вдруг одно неожиданное обстоятельство натолкнуло на желанную встречу...
В Афинах проживал преподаватель местного университета по имени Леонтий, имеющий двух сыновей и дочь.
Он был богат, но, умирая, завещал, по довольно странному капризу, всё своё состояние сыновьям Валерию и Гезию.
«Моей же дочери Афинаиде, — писал он в завещании, — приказываю выдать сто золотых. Её от всех житейских забот избавит счастливый случай, удача, какой не выпадало на долю ни одной женщине».
Что это?.. Предвидение афинского язычника?.. Или озарение умирающего, пред взором которого открылась необыкновенная судьба его дочери?.. Ибо бедность её привада к тому, что она, обиженная чёрствостью братьев, которые не захотели хоть малой частью поделиться богатством, сколь она ни умоляла, покинула родной дом и отправилась искать приюта у сестры матери, а та увезла её в Константинополь, где жила другая тётка Афинаиды, сестра Леонтия, которая была вхожа во дворец. Она и посоветовала искать при дворе поддержки против её братьев. Наконец Августа Пульхерия согласилась её принять. И дала ей аудиенцию.
Афинаиде тоже исполнилось двадцать лет. Как только сестра императора увидела её, то на некоторое время потеряла дар речи и сразу подумала: «Вот передо мною та, которую мы ищем по всему миру... Девушка поразительной красоты, удивительного сложения и высокого роста».
87
В и н д и б о н а — ныне Вена; Синдидун — Белград; Сердика — София; Филиппополь — Пловдив.