После того как наложенные на первых блюдах кушанья были съедены, мы все встали, и всякий из нас не прежде пришёл к своей скамье, как выпив прежним порядком поднесённую ему полную чару вина и пожелав Аттиле здравия. Изъявив ему таким образом почтение, мы сели, а на каждый стол поставлено было второе блюдо, с другими кушаньями. Все брали с него, вставали по-прежнему; потом, выпив вино, садились.
С наступлением вечера зажжены были факелы. Два варвара, выступив против Аттилы, пели песни, в которых превозносили его победы и оказанную в боях доблесть. Собеседники смотрели на них; одни тешились стихотворениями, другие воспламенялись, воспоминая о битвах, а те, которые от старости телом были слабы, а духом спокойны, проливали слёзы.
После песней какой-то скиф, юродивый, выступив вперёд, говорил речи странные, вздорные, не имеющие смысла и рассмешил всех.
За ним предстал собранию Зеркон Маврусий, которого Эдикон убедил приехать к Аттиле, обнадёжив, что ходатайством его получит жену, которую он взял в земле варварской, когда был любимцем Бледы. Зеркон оставил свою жену в Скифии, быв послан Аттилою в дар Аэцию. Но он обманулся в своей надежде, потому что Аттила прогневался на него, за то, что он возвратился в его землю. Пользуясь весельем пиршества, Зеркон предстал и видом своим, одеждою, голосом и смешанно-произносимыми словами, ибо он смешивал язык латинский с гуннским и готским, развеселил присутствующих и во всех их, кроме Аттилы, возбудил неугасимый смех. Аттила один оставался неизменным и непреклонным, и казалось, не говорил и не делал ничего, чем бы обнаруживал расположение к смеху: он только потягивал за щёку младшего из сыновей своих Ирну, вошедшего и ставшего возле него, и глядел на него весёлыми глазами. Я дивился тому, что Аттила не обращал внимания на других детей своих и только ласкал одного Ирну. Сидевший возле меня варвар, знавший авсонский язык, попросив меня наперёд никому не говорить того, что он мне сообщит, сказал, что прорицатели предсказали Аттиле, что его род падёт, но будет восстановлен этим сыном. Так как пированье продолжалось и ночью, то мы вышли, не желая долее бражничать.
На другой день, поутру, мы пришли к Онигисию и представляли ему, что надлежало отпустить нас, чтоб не терять нам тут напрасно времени. Он сказал, что Аттила также хочет отпустить нас. Несколько спустя он держал совет с другими сановниками о том, что было угодно Аттиле, и сочинял письма, которые надлежало отправить к царю. При Онигисии были писцы, и между прочим Рустиций, родом из Верхней Мисии, взятый в плен в одном сражении, но по отличному образованию употребляемый Аттилою для писем.
Когда Онигисий вышел из совета, то мы просили его об освобождении жены Сияла и её детей, попавших в неволю при взятии Рациарии. Он не отказа! в освобождении их, но спрашивал за них очень дорого. Мы просили его вспомнить прежнее благосостояние этого семейства и сжалиться над настоящими его бедствиями. Онигисий пошёл к Аттиле. Жена Сияла была им освобождена за пятьсот золотых, а дети отправлены в дар царю.
Между тем Рекан, супруга Аттилы, пригласила нас к обеду у Адамия, управлявшего её делами. Мы пришли к нему вместе с некоторыми знатными скифами, удостоены были благосклонного и приветливого приёма и угощены столом. Каждый из предстоящих, по скифской учтивости, привстав, подавал нам полную чашу, потом обнимал и целовал выпившего и принимал от него чашу. После обеда мы пошли в свой шатёр и легли спать. На другой день Аттила опять пригласил нас на пир. Мы пришли к нему и пировали по-прежнему. На ложе, подле Аттилы, сидел уже не старший сын его, а Оиварсий, дядя его по отцу. Во всё время пиршества Аттила обращал к нам ласковые слова и велел сказать царю, чтоб он выдал за Констанция, который был прислан к нему от Аэция в письмоводители, обещанную ему женщину. Отправленный некогда к царю Феодосию вместе с посланниками Аттилы, этот Констанций обещал царю устроить между римлянами и скифами мир надолго, если царь выдаст за него богатую женщину. Царь на то согласился и обещал выдать за него дочь Саторнила, человека известного по роду и по достатку. Но Саторнил был убит Афинаидою, которая называлась и Эвдокией, а Зинон не допустил, чтоб обещание царя было приведено в исполнение. Этот Зинон, возведённый в консульское достоинство, имел при себе множество исавров, с которыми было ему поручено во время войны охранять Константинополь. Быв в то время начальником военной силы на востоке, он выпустил из-под стражи эту девицу и обручил её Руфу, одному из своих приятелей. Констанций, обманутый в своей надежде, просил Аттилу не оставлять без внимания оказанной ему обиды, но выдать за него обещанную девушку или другую, которая бы принесла ему приданое. Итак Аттила, за столом, велел Максимину сказать римскому царю, что не следовало лишать Констанция данной ему надежды и что царю неприлично обманывать. Это поручение давал Аттила Максимину, потому что Констанций обещал ему денег, если женится на какой-нибудь из богатейших римлянок. Мы вышли из пиршества ночью.
По прошествии трёх дней мы были отпущены Аттилою, который почтил нас приличными подарками. Он отправил с нами посланником к царю Вериха, того самого, который в пиршестве сидел выше нас. Это был человек знатный, владел многими селениями в скифской стране и был прежде с посольством у римлян. Мы пустились в путь и остановились в одном селении. Тут был пойман скиф, пришедший из римской земли в варварскую лазутчиком. Аттила велел посадить его на кол. На другой день, когда мы ехали другими селениями, два человека, бывшие у скифов в неволе, были приведены со связанными назади руками за то, что убили своих господ, владевших ими по праву войны. Обоих распяли, положив голову на два бруса, с перекладинами.
Пока мы были в скифской земле, то Верих, ехавший вместе с нами, казался спокойным и благосклонным; но как скоро переправились через Истр, то он сделался нашим врагом по некоторым пустым причинам, к которым подали повод служители. Сперва отнял он у Максимина коня, которого сам ему подарил, потому что Аттилою дан был окружающим его знатным приказ оказать Максимину внимание подарками. Каждый из них, в числе их и Верих. послал к Максимину по лошади. Немного лошадей принял Максимин, а прочих отослал назад, желая тем показать умеренность своих желаний. Верих отнял у него эту лошадь и не хотел ни обедать, ни ехать вместе с нами. Итак, заключённые нами в варварской земле связи только Л продолжались.
Мы проехали Филиппополь и прибыли в Адрианополь. Здесь, отдохнув, вступили в сношение с Верихом. Мы жаловались на его молчание, доказывали ему, что он сердится напрасно на людей, не оказавших ему никакой обиды. Успокоив его, мы пригласили к обеду; потом продолжали путь далее.
На дороге встретили мы возвращающегося в Скифию Вигилу и, пересказав ему данный нам Аттилою ответ, продолжали обратный путь. По прибытии в Константинополь мы думали, что Верих перестал сердиться, однако он не переменил дикости свойств своих, но, напрашиваясь на ссору, обвинял Максимина, будто бы гот в скифской земле уверял, что полководцы Ареовинд и Аснар не пользовались при царе ни малейшим уважением, что он презирал их дела и обличал их варварское легкомыслие.
Как скоро Вигила прибыл в то селение, где имел пребывание Аттила, он был окружён приставленными к тот варварами, которые отняли у него привезённые Эдекону деньги. Вигила был приведён к Аттиле, который допрошал его, для чего он вёз столько золота. Вигила отвечал, что он заботился о себе и о спутниках своих и хотел при отправлении посольства избегнуть остановки на дороге на случай недостатка в съестных припасах, пасть в продолжение столь долгого пути; что притом золото было у него в готовности для выкупа военнопленных, потому что многие в римской земле просили его о выкупе родственников. «Зверь лукавый ! — сказал тогда Аттила, — ты не скроешься от суда своими выдумками, и не найдёшь достаточного предлога для избежания наказания, ибо находящееся у тебя золото превышает количество, нужное тебе на расходы, на покупку лошадей и прочего скота и на выкуп военнопленных; да я и запретил выкупать кого-либо, ещё в то время, как ты с Максимином приезжал ко мне». Сказав это, Аттила велел поразить мечом сына Вигилы (который тогда, в первый раз, последовал за отцом своим в варварскую землю), если он тотчас не объявит; за что и кому везёт те деньги. При виде сына, обречённого на смерть, Вигила, проливая слёзы и рыдая, умолял Аттилу обратить на него меч и пощадить юношу, ни в чём не провинившегося. Он объявил без отлагательства то, что было замышляемо им, Эдиконом, евнухом и царём, и между тем не переставал просить Аттилу убить его самого и отпустить сына. Аттила, зная из признания Эдиконова, что Вигила ни в чём не лгал, велел его сковать и грозил, что не освободит его, пока он не пошлёт сына назад, для приведения ему ещё пятидесяти литр золота на выкуп себя. Вигила был скован, а сын его возвратился в римскую землю. Затем Аттила послал в Константинополь Ореста и Ислу.