– Неисправимый упрямец! – вскрикнул Рожер, смотря на своего друга глазами, полными удивления. – Признаюсь, я не мог бы спорить против своего же счастья. Чтобы несколько облегчить ваш свинцовый язык, нужен конец путешествия. Тогда, пожалуй, опасение совсем потерять миссис Линдсей окажется сильней, чем ванта гордость.
– Не думаю, – сказал Робер.
– Увидим, – заключил Рожер, вставая. – Пока я лишь заявляю, что такое положение не может продолжаться. Я пойду к капитану Пипу и придумаю вместе с ним средство удрать отсюда незаметно. Черт возьми! На рейде стоят пароходы, что же касается португальских фортов, то это штука неважная!
Оба француза удалились в сторону города, сопровождаемые взглядами Алисы. Она знала теперь правду, и эта правда не могла не нравиться ей. Отныне ей нечего было сомневаться, что она любима, любима, как того желала бы каждая женщина, ради нее самой, так что никакая посторонняя мысль не изменяла чистоты этого чувства.
Еще больше радовала ее мысль о том, что она могла отбросить теперь сдержанность, так долго парализовавшую ее душу. Светские предрассудки были в ней все-таки настолько сильны, что любить чичероне-переводчика с «Симью», хотя бы он сто раз был профессором, – казалось жестоким падением богатой американке, и после отъезда с Мадейры борьба между ее гордостью и ее сердцем причиняла ей вечное недовольство самой собой и другими.
Теперь положение упрощалось. Оба они были на одном уровне: она – благодаря состоянию, он – благодаря своему титулу.
Единственный пункт, остававшийся щекотливым, – это был вопрос о том, как победить чрезмерную щепетильность Робера. Но об этом Алиса не особенно беспокоилась. Она знала, какой силой убеждения обладает любящая и любимая женщина.
Рожер поступил как сказал. Он тотчас же сообщил капитану о своем проекте бегства, и старый моряк жадно ухватился за эту мысль. Он согласился с тем, что рискнуть удрать было бы лучше, чем корпеть на этом проклятом острове, где он, по его уверению, страдал «сухопутной болезнью». Он хотел только доверить тайну Томпсону и другим туристам, и Рожер не воспротивился этому.
Предложение капитана было одобрено единодушно. Одни, устав от слишком долгого пребывания в этом городе, другие – терроризируемые обилием похоронных процессий, которые видели из своих окон, – теряли уже мужество и терпение.
Бегство было решено; оставалось только осуществить его.
Хотя, как заметил Рожер, суда действительно стояли на рейде, но их было немного. Всего три парусника от семисот до тысячи тонн вместимостью, да и эти казались сильно потрепанными. Все суда, годные для плавания, очевидно, ушли в море до объявления карантина, и в порту остались лишь суда местного сообщения.
Кроме того, не следовало терять из виду, что бегство должно было подготовляться в полной тайне. Но как скрыть посадку на судно ста человек, равно как и погрузку съестных припасов и принадлежностей, необходимых для такого большого числа пассажиров?
Задача была очень трудная. Капитан Пип вызвался решить ее, и ему дали carte-blanshe.
Как взялся он за дело? Он этого не говорил. Но факт тот, что на другое утро он обладал уже обширным запасом сведений, которые сообщил собравшимся на Черном пляже товарищам, и в частности Томпсону, которому принадлежала первая роль в деле отправления их на родину.
Из трех судов, стоявших на рейде, два были годны только на топливо, и даже на плохое топливо! – прибавил капитан. Что касается последнего, под названием «Санта-Мария», то хотя это было и довольно старое судно, но еще годное. В нем можно было пуститься без особенного риска в плавание, в общем, довольно короткое.
Осмотрев это судно сверху донизу, капитан рискнул прозондировать почву, расспросив матроса, и нашел дело легким. Карантин совершенно останавливал торговлю острова на неопределенное время, и судовладелец с готовностью встретил предложения капитана.
Можно было, значит, рассчитывать добиться от него относительно мягких условий.
Что касается решения, которое предстояло принять, то капитан заявил, что намерен воздержаться от какого бы то ни было совета. Он даже не стал скрывать, что все подвергались опасности, садясь на судно при таких условиях, особенно в сколько-нибудь бурную погоду. Каждому оставалось выбрать риск, который он считает менее страшным, – заразную болезнь или морскую опасность.
На этот счет капитан лишь заметил, что было бы гораздо благоразумнее, если бы согласились избегать Гасконского залива. Таким образом большая часть переезда происходила бы в области пассатных ветров, где дурная погода довольно редка. Наконец, от своего собственного имени капитан высказался за скорое отплытие и поклялся, что предпочитает риск потонуть уверенности в смерти от лихорадки или от тоски.
Размышление не было долгим. Все единодушно решили ехать, и необходимые приготовления поручили сделать капитану, который принял полномочие и обещал быть готовым через четыре дня, не возбудив подозрений карантинных властей.
Прежде, однако, следовало поговорить с хозяином судна, и эта забота падала на Томпсона. Но тщетно искали повсюду администратора – он точно в воду канул.
После того как туристы излили свое негодование, они решили передать одному из своей среды полномочия бежавшего «адмирала» и послать его к хозяину судна, чтобы выговорить возможно лучшие условия. Выбрали, естественно, Бекера; его опытность в делах, и особенно в такого рода делах, была несомненна.
Бекер без возражений принял свою новую функцию и тотчас же уехал вместе с капитаном.
Через два часа он вернулся.
Все было условлено, договор составлен и подписан. Поторговавшись, сошлись на сумме в шесть тысяч франков, за которую получили право пользоваться судном до самого прибытия в Лондон. Позже хозяин судна должен будет принять меры, которые сочтет нужными, для возвращения «Санта-Марии», стало быть, нечего было беспокоиться. Не приходилось также думать ни об экипаже, ни об офицерах, люди с «Симью» соглашались возобновить службу без всякого вознаграждения или жалования, за одно продовольствие и провоз; не надо было заниматься оснасткой «Санта-Марии», все паруса которой были подобраны. Требовались только кое-какие внутренние приготовления, чтобы устроить такое большое количество людей как в кают-компании, так и в междупалубном помещении, и нагрузить съестных припасов на месяц плавания. Во всем этом вызвался помогать сам хозяин «Санта-Марии», который согласился под каким-либо предлогом приказать своим же рабочим приступить к починкам и добыть провизию, английские же матросы ночью должны были перевезти ее на судно.