Обо всем этом Горчаков с раздражением сообщил Рыжову.
— Как вы мыслите такие действия, Иван Васильевич? Мы берем пистолеты и едем с вами в лагерь боевиков?
— Не столь упрощенно, но именно в таком роде.
— Вы все еще верите, что мы здесь что-то решаем? Напрасно. Наше дело только информировать. Собираем сведения, докладываем. А там, наверху, не до нас. Там заняты своими заботами. Им на жердочках усидеть надо. Поэтому принять решение — значит взять на себя ответственность. Куда проще отмолчаться, принять к сведению. В случае чего все ляжет на нас.
— Но должны же кого-то тревожить очевидные вещи? Есть база боевиков. Их учебный центр. Есть киллер. Есть оружие, которое в розыске.
— Рыжов, дорогой, вы узнали об одной базе и встали на дыбы. А у меня в области их три. Ваша и две казачьи в степных станицах. Там ходят с оружием, учатся стрелять, терроризируют население.
— И что?
— Я сказал: начальству доложено. Реакция — нулевая.
— Странно.
— Ничего странного. Самое большое число учебных центров, в которых готовят боевиков и киллеров, находится в Московской области. Под боком Кремля.
— Как это объяснить?
— Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно.
— Кому?
— Задайте вопрос полегче. Я не знаю расклада карт. Они на руках у политиков. Но я понимаю: кому-то может понадобиться козырь террора. Тогда эти карты выкинут в игру. Для введения чрезвычайного положения. Для установления военной диктатуры. Черт знает еще для чего…
— Еврейские погромы?
— Иван Васильевич! Побойтесь Бога. «Раз, два — бей жида!» — это сотрясение воздуха. Лозунг можно изменить в одночасье. «Будь готов бить ментов!» «Будь неистов, бей коммунистов!» Важен не лозунг, а цель, для которой он потребуется.
— Хорошо, все, что сказано, понимаю. Но неужели мы не сможем разгромить криминальную банду? У вас есть номера оружия и доказательства его происхождения. Есть…
— У меня нет главного — силового подразделения. Мы только на словах силовая структура…
— Все, — сказал Рыжов расстроенно, — спасибо, Петр Анисимович. Семинар вы со мной провели как в лучшие партийные времена. Потрепались о морали, о чести, можно дальше грешить.
— Иван Васильевич, вы что? — Горчаков выглядел растерянно.
— Ничего. Просто понял все, как есть. Пока из Москвы команды не поступило, мы здесь будем пестовать бандитов.
— Иван Васильевич, — Горчаков был уязвлен до глубины души, — я рассказал все как есть на самом деле.
— Я это и понял. Зачем продолжать разговор? Горчаков побледнел, машинально сжал кулаки. Слова Рыжова больно задели его. Но он сдержался, не вспылил.
— Постойте, давайте еще подумаем. В этом деле самое сложное не оружие, а то, что оно вяжется с фамилией Кольцов.
— Я знаю.
— Если знаете, то скажите, кто нам даст его так запросто тронуть?
— Материалы дела.
— Иван Васильевич! — В голосе Горчакова звучало искреннее отчаяние. — Что значит «материалы дела»?! В каком измерении вы живете? Начальник Управления внутренних дел не слесарь «Автотехцентра» Пупкин. Чтобы его взять, нужно просить разрешения у Москвы. Допустим, наши согласятся. Значит, потребуется согласие Генеральной прокуратуры. Вы уверены, что оттуда сразу не пойдет сигнал губернатору? Вы можете дать гарантию, что тот не позвонит в Москву? И не прокурору, а в аппарат президента или премьера. Или еще кому-то? Мало ли у губернатора возможностей увести своего человека от ответственности?
— А если все же рискнуть?
— Какой смысл без надежды на успех? Промах будет нам стоить голов.
— Я уже со своей давно расстался. — Рыжов произнес это замогильным голосом. И вдруг повеселел. — Бог не выдаст, свинья не съест.
— Еще как сожрет. — Горчаков выдержал паузу. — Впрочем, была не была! Попробуем разыграть одну комбинацию. Вы умеете блефовать?
— Как всякий следователь.
— Отлично. Прямо сейчас отправляйтесь к Кольцову. Давайте его потревожим. Сделайте вид, что у меня есть разрешение взять Гуссейнова. За незаконные операции с оружием и другие дела. За какие — углубляться не стоит. И все только намеками. Сумеете?
— Постараюсь.
— Пока вы будете блефовать, я продумаю всю комбинацию. Думаю, она может сложиться…
САДДАМ
Кольцов встретил Рыжова с показным радушием. Когда дежурный доложил о том, что пришел следователь, полковник вышел в приемную. Подал гостю влажную руку, украшенную массивным обручальным кольцом. Провел в кабинет. Усадил. Сел сам. Спросил:
— Чем могу служить, Иван Васильевич? Кольцов барственно откинулся на спинку вращающегося кресла.
— Так сразу и служить? — Рыжов сделал удивленное лицо.
— Без дела ты вряд ли заглянешь. Верно? Все бежишь по следу?
— Работа…
Кольцов примирительно улыбнулся.
— Я не в упрек. Раньше мы хоть на марксистских семинарах в обкоме встречались. — И тут же, бросив взгляд на наручные часы, перешел на деловой тон. — Ладно, давай без предисловий. Мне скоро ехать.
— Много дел?
— А ты не знаешь, верно? Много — не то слово. Выше головы. Вселенский потоп. По пять дел на каждого сотрудника сразу. Вот и крутимся: три подбрасываем, два в руках нянчим.
— Это верно, — согласился Рыжов, — на нас дел не меньше. Но я намерен сразу три свести в одно. Потому и приехал. Может, поможешь. Слыхал, ты когда-то занимался Гуссейновым…
— Кто это? Не помню. — У Кольцова сразу пересохло во рту. — Через меня этих татар прошло…
То, что Кольцов открещивается от знакомства с Саддамом, Рыжова не удивило. Но зачем же так топорно и грубо? С перепугу только.
— Его ты должен помнить. Во-первых, он не татарин. Азербайджанец. Во-вторых, вор в законе. Кличка Саддам. Это имя у нас не слыхал только глухой.
— Саддам? — Кольцов понял, что переиграл, и начал сдавать назад. — А что с ним?
— Появилась надежда взять его. Потому хотел бы услыхать от тебя объективную характеристику. На задержание у Горчакова уже есть разрешение. А я люблю представлять клиента исчерпывающе ясно: чего от него можно ждать, как он будет вести себя.
— Вряд ли я тут смогу помочь. В чем его обвиняют?
— В причастности к нелегальному сбыту оружия. Кольцов, скрывая растерянность, громко присвистнул.
— Это новость! Когда Саддам шел через управление, я еще не работал. А сам он был начинающим жучком. И не Саддамом его звали, а Бакинцем. Новобранец на побегушках. Правда, тогда его прокрутили через расследование, но ничего серьезного доказать не смогли.
— Теперь докажут. Хуже всего, у Саддама блат в городе. На него кто-то работает в ваших органах.
— Обвинение серьезное.
Кольцов вдруг почувствовал себя так, будто висит над пропастью и не знает — сорвется вниз или сумеет выбраться на твердь. Но внешне ничто не выдавало его испуга. Он умел владеть собой, лишь начинал говорить более медленно, нежели обычно. Сейчас он обдумывал каждое слово, чтобы сделать его не только убедительным, но и по возможности более нейтральным.
— Надеюсь, есть доказательства?
— Пока предположения. Возьмут Саддама — сюжет раскрутят. Это уже дело техники.
Кольцов еще раз взглянул на часы. Сказал озабоченно:
— Извини, время поджимает. Мне пора ехать. Если можешь, приди завтра. Я дам команду подобрать по Бакинцу все материалы. Не сможешь — пришлю к тебе.
Они расстались вполне дружески. Кольцов казенно улыбался, жал руку, но вид у него был отсутствующий. Мысленно он витал совсем в других сферах. Саддама надо было срочно убирать. Любыми способами, любой ценой. Если его возьмут, Горчаков раскрутит нитку, и она поведет сюда, в этот беспокойный, но такой дорогой кабинет. На битую карту нечего ставить.
Едва дверь за Рыжовым закрылась, Кольцов взялся за телефон. Набрал номер. Обменялся с кем-то несколькими репликами. Раздраженно бросил трубку. Открыл сейф. Вынул пистолет. Осмотрел. Сунул в карман пиджака. Вышел в приемную.
— Я уехал.
Из управления черным ходом он прошел во двор, где стояли автомобили начальства. Направился к «волге» ПДА 00-20 с панелью красных мигалок на крыше. Водитель торопливо выскочил из машины — открывать перед начальством двери.