– Ах, Аликс! – вдруг озабоченно воскликнула Подруга, всё ещё вертя яйцо в руках. – Зачем Фаберже поставил сюда лунный камень?! Я слышала, что этот самоцвет приносит несчастье!..
– Он здесь в пандан[93] к жемчугам! – твёрдо отвергла новую критику Императрица. – И вообще, Пасха – это такой светлый праздник, когда сбываются только хорошие приметы…
Николай тихо радовался, что опять угодил своей любимой этим подарком от Фаберже. Но когда Аня громко сказала, что лунный камень приносит несчастье, его что-то царапнуло по сердцу. Его лицо оставалось таким же доброжелательным и улыбчивым, но на душе потемнело.
«Слишком много разных предсказаний и плохих примет собирается… – с горечью подумал он. – Письмо монаха Авеля, предсказание Серафима Саровского, само рождение моё в день Иова Многострадального, да и Отец Иоанн Кронштадтский что-то нехорошее предрекал… Ну да ладно!.. Господь милостив… Всё в Его Руке. Он не оставит нас Своей Благодатью!..»
Душа российского самодержца, столь открыто обращённая к Богу, всё-таки от высказывания фрейлины вновь почувствовала какую-то мистическую угрозу, которая всё больше собиралась в окружающей атмосфере, словно тучи перед грозой.
«Надо как следует помолиться Господу в предстоящей пасхальной заутрене…» – сделал вывод Император, и его мысли потекли по другому руслу. Весь вечер Великой пятницы он работал над бумагами министерства иностранных дел и нашёл их неясными и путаными. Утром он распорядился пригласить в Ливадию министра Сазонова, чтобы прояснить с ним кое-какие вопросы. Но новый поворот его мыслей был прерван клаксонами моторов, прибывших к главному входу.
Все вышли встречать гостей. Это приехали на совместную пасхальную заутреню дядя царя, великий князь Константин Константинович, со своей супругой Елизаветой Маврикиевной и сыновьями Константином и Дмитрием. Семейство поэта К.Р. с недавних пор обосновалось по соседству с Ливадией, в Курпатах. Хотя все лучшие участки вблизи Ялты и Ливадии были уже расхватаны великими князьями или просто князьями вроде Юсуповых, семейству Константиновичей помог случай. Когда-то Александра Фёдоровна выделила Климатической колонии для слабых детей большие средства для приобретения участка в Курпатах. Земля была куплена, но учредители колонии долго раздумывали, не продать ли им участок в Курпатах и не купить ли за ту же цену значительно больший и более удобный для детской колонии кусок земли в Алупке.
Когда решение было принято, попечители предложили Курпаты в первую очередь великому князю Дмитрию Константиновичу. Тот приобрёл участок и поручил быстро построить удобную виллу. Год тому назад, весной 1913-го, семья К.Р. справила новоселье и назвала свой крошечный дворец в восточном стиле татарским словом «Кичкине», что означает – Маленький.
Ещё прошлой осенью, когда Государь делал прогулки по Горизонтальной тропе, он забрёл к Константиновичам, и ему у них понравилось. Аликс тоже была довольна иметь близкими соседями великокняжеское семейство, от которого совершенно не исходило интриг против неё. Поэтому Константиновичам были в Ливадии всегда рады, а поскольку в Кичкине не было православной церкви, большая семья К.Р. была особо приглашена на пасхальную заутреню во дворцовую церковь Ливадии и на разговенье после церковной службы.
…Около полуночи площадь между дворцом и Кавалерским корпусом, которую замыкала небольшая церковь, соединённая крытым ходом со дворцом, была заполнена до отказа. Здесь собралось всё православное население Ливадии, насчитывающее более полтыщи душ. Народ ждал Крестного хода.
Дворец и Кавалерский дом были щедро иллюминированы. В полночь раздался первый благовест церковного колокола, и на церкви тоже вспыхнула иллюминация. Её крест, с укреплёнными на нём электрическими лампочками, высоко засиял в ясном крымском небе.
Толпа всколыхнулась, и в руках православных зажглись свечи. Двери церкви были распахнуты настежь. В светлых ризах из алтаря вышло духовенство. Отец Александр Васильев с громогласной молитвой повёл Крестный ход вокруг церкви. Придворная капелла сопровождала его благоговейным пением…
Ники и Аликс шли в Крестном ходе сразу за священниками, Романовская Семья следовала за ними. Сотни людей – придворные, прислуга, офицеры и солдаты Конвоя, чины полиции и охраны, родственники, гости, прибывшие из Ялты, – все перемешались в Крестном ходе и возносили славу Христу.
После заутрени Николай Александрович и Александра Фёдоровна христосовались по очереди со всеми, кто был в церкви. Одной из первых подошла к Николаю Александровичу Подруга Императрицы. Аликс, троекратно целовавшая великого князя Дмитрия, успела всё-таки бросить ревнивый взгляд на Аню и своего Супруга. Слава Богу, Государыня не углядела никакой плотской страсти в том, как Ники держал Аню за плечи, ни в том, как сдержанно и благочестиво целовала Её Подруга Императора.
«Вроде бы Анна важный экзамен выдержала… – думала Александра Фёдоровна. – Посмотрим, как поведёт она себя дальше… Не хочет ли она усыпить моё недоверие столь примерным поведением? Мне надо быть внимательной и дальше…»
Августейшие хозяева и гости отправились в большую столовую разговляться пасхами, куличами, крашенными в красный цвет – цвет крови Христа – яйцами. Государь вручил своим милым родственникам из Кичкине пасхальные подарки от всей Царской Семьи. Представительный, с гордо сидящей маленькой головой на длинной шее, Константин Константинович, Августейший поэт, произнёс свою благодарственную речь в стихах и вручил подарки своего семейства.
Государю из всех даров дяди больше всего понравилась роскошно изданная, с акварельными иллюстрациями, пьеса К.Р. – «Царь Иудейский». Это было необычное издание. В нём текст поэмы был не только напечатан, но и любовно проиллюстрирован подробным рассказом, с отличными фото и акварелями недавней постановки её в Эрмитажном театре.
На память Императору пришли почему-то из этой пьесы слова Иоанны, жены Иродова домоправителя. Неожиданно для всех Государь поднялся со своего места и, не открывая книги, наизусть продекламировал:
У Константина Константиновича, услышавшего строки собственной пьесы в День Светлого Христова Воскресения из уст царственного племянника, навернулись слёзы на глаза.
Он вернулся к Николаю, они снова троекратно облобызались, возглашая: «Христос Воскрес!» – «Воистину Воскрес!».
– Спасибо, Костя! – проникновенно сказал Ники своему дядюшке, положив руку на изящный переплёт книги. – Воистину дорого яичко к Христову дню!
…Разговлялись, как всегда, быстро – всего один час. Назавтра предстоял хотя и радостный праздник, но трудный день: Государю и Государыне надо было исполнить обычай: похристосоваться с каждым из служащих в Ливадии и вручить ему фарфоровое яйцо, специально изготовленное для пасхального подарка на Императорском фарфоровом заводе в Петербурге. Через эту церемонию должно было пройти в первый день Пасхи 512 человек.
На второй день предстояли ещё большие усилия царской четы – поцелуя и подарка от Государя и Императрицы будут ждать все, освободившиеся от дежурства в первый день Пасхи. Таковых оставалось более девяти сот душ.
Заряд пасхальной религиозной энергии царя и царицы был так велик, что даже слабая здоровьем Аликс проводила в эти дни по многу часов на ногах, христосуясь с сотнями людей. От великого князя до поварёнка во дни Светлого Христова Воскресения все были для Императорской четы равны. Никто не мог быть забыт или пропущен. «Христос Воскрес!» – «Воистину Воскрес!»
93
Пандан (франц.) – вещь под пару, под стать, под масть; пара, ровня, дружка, чета, противень, сдружье.