Пусть столицу я знаю плохо, но где какой район располагается, я в курсе. Художник жил на другом конце города, где тоже был «дачный поселок». С трудом нашел нужную мне усадьбу. Но все же нашел.
— Эй, есть кто-нибудь? — Я заколотил кулаком по воротам. Дождь, вот и охранники попрятались. А нет, одного вижу.
— Что вам угодно? — Вежливо, но не слишком приветливо спросил меня воин.
— Мне угодно видеть мастера Аландра!
— Прошу прощения, ваша милость, но мастер никого не принимает. — Равнодушно ответил воин. Подумаешь, баронишка какой-то приехал! Даже без свиты!
Так и что мне делать? Не штурмом же дом брать? По виду охранники совершенно ясно, что приказ им получен никого не впускать, и он его выполнит. Как поступить? О!
— Подожди воин. — Обратился я к охраннику. — Я проделал долгий путь, чтобы увидеть мастера. Понимаю, ты не можешь впустить меня, но прошу передать ему записку. Если после этого, мастер не захочет со мной встретиться, я уйду.
И вместе с карандашом и обрывком бумаги я извлек из кармана пару золотых монет. Сумма для обычного охранника существенная, тем более что я не прошу нарушить приказ. А записку передать можно!
— Хорошо, ваша милость. — Уговорился воин. — Пишите. Все передадим.
Прикрываясь плащом от надоедливого дождя, я быстро начертал на бумажке по-русски: «У вас продается славянский шкаф?», и отдал послание стражу. Ну и монетки тоже. Тот, свиснув из караулки напарника, направился к дому. Напарник остался приглядывать за моей особой. Мало ли чего? Ждать пришлось всего несколько минут. Из дома, с криком «где он?» выскочил старик лет семидесяти. Невысокий, худощавый, с всклоченными седыми волосами. На ходу сделал знак охраннику, и он распахнул ворота. Я соскочил с Крома и ведя его в поводу, вошел в ограду усадьбы. Старик подбежал ко мне, неверящим взглядом вгляделся в мое лицо и осторожно прикоснулся ко мне кончиками пальцев.
— Шкаф продан. — Прерывающимся от волнения голосом, по-русски сказал старик. — Осталась никелированная кровать. С тумбочкой!
И заплакал.
— Так сколько уже вы в этом мире живете, Александр Михайлович? — Спросил я, сидя в уютной гостиной и потягивая вино.
— Да уже почти пятьдесят лет. — Ответил хозяин дома. — Мне на то время всего двадцать один год был.
Александр Михайлович, удостоверившись, что я действительно его земляк, чуть ли не силой утащил меня в дом. Первые минуты мы сумбурно пытались задать друг другу сотни вопросов, и тут же пытались отвечать на них. Наконец, мы немного успокоились, выдохнули и принялись беседовать уже более спокойно.
— Как же вы умудрились место жительства поменять? И какой год был, когда вы родину покинули.
— 1988 год. В июле это было. А по поводу моего билета сюда? Сейчас. — Он ненадолго вышел, а по возвращению продемонстрировал мне знакомую многолучевую звезду. — Знаешь что это такое?
— Еще бы! — Я фыркнул. — Меня эта штука тоже сюда перенесла. Правда, к ней маг прилагался. А к вашей?
— А к моей нет. — Старик сел в кресло, бросив амулет портала на столик. — Эта штука у моей семьи хранилась. Дед мой, рассказывал, что когда ему еще двадцати не было, он нашел в лесу умирающего человека. Он говорил, что этот человек умер на его глазах, а потом превратился в прах. Остался только этот амулет. Не знаю почему, но и дед и отец прятали его. Хотя оба были коммунистами. Не из-за золота, из которого он сделан, но хранили. Я сам много раз спрашивал отца, почему не сдать государству, но отец всегда отмахивался. Он был уверен, что рано или поздно, объявится тот, кому эта штука нужна. А получилось, что этот амулет меня в путешествие отправил.
— Без мага? — Удивился я. — Как такое возможно?
— Ты знаешь, Тимофей, мой отец первым секретарем горкома был, в крупном городе большой пост занимал. Я единственный ребенок в семье. С детства крепким здоровьем не отличался. Даже в армию меня не взяли, хотя отец настаивал. Говорил, раз не служил, значит не мужик. А что поделать? Так вот, в детстве болел часто, болеть скучно, начал рисовать. Как оказалось, есть у меня способности к этому. Потом художественное училище закончил. Только вот не сложилась моя карьера величайшего художника Советского союза! У отца враги были, многим он насолить успел. Его не трогали, так подлянки мелкие. А на мне отыгрались по полной. Выставку знаешь, как трудно получить? Комиссии разные, то, се. То к одному придерутся, то к другому. И отец еще масла в огонь подливал, говорит, рисуй действительность, а не рыцарей своих. У меня «Айвенго» любимая книга была, вот я серию рисунков и сделал. Хорошо, говорю, нарисую. И нарисовал, как в магазине девки за помадой и колготками в очереди стоят, как синяки возле пивного ларька «жигулевским» полируются. Батя мне тогда в ухо заехал. Жесткий был человек. Коммунист. Причем настоящий. Ну а я в комсомоле состоял. А потом отец умер. Прямо в кабинете. Сердце у него больное было, вот и не выдержало. И совсем грустно стало. В стране перестройка, черт знает что твориться. В Москву я решил податься. А там и без меня художников хватает. И большинство из них, никому на фиг не нужны. Заработать можно, я картины на Арбате продавал, на заказ портреты писал. Только суета это все и никаких перспектив. Я мечтал о тихой мастерской, спокойной работе, персональных выставках. А взамен слонялся по Москве как бобик, без прописки и будущего. Выпивать начал. Решил устроиться в Подмосковье, в клуб, оформителем. Там хоть мастерская была, да и времени хватало. Думаю, напишу пару шедевров, тогда уж точно выставка будет. Нет, как не стараюсь, комиссия не принимает. Однажды надрался до чертиков, зачем-то этот амулет на себя нацепил, и давай во весь голос на судьбу жаловаться. Так мне захотелось очутиться там, где этих поганых рож не будет. Стиснул я звездочку золотую, аж ладонь проколол. В этот момент все и свершилось.
— Как же так? Ведь хоть капля магии нужна? — Поразился я.
— Капля-то и была. — Ухмыльнулся бывший комсомолец. — Как через несколько лет выяснилось, у меня очень большая предрасположенность к магии была. Даже в нашем мире. Если бы я здесь родился, мог бы великим магом стать. А так, моя крупица, плюс жизненная сила, толчок амулету дали. Мгновение, и я здесь очутился. Правда, весь мой магический дар выгорел, так что магом мне стать не удалось.
— А дальше?
— Дальше? Выкинуло меня почти на границе империи. Там меня хуторяне нашли. Память мне отшибло, только имя свое помнил. Я им говорю «Александр», а они все «Аландр, да, Аландр». Ну, так я имя и поменял. Почти три месяца у них жил. Язык выучил. Магов поблизости не было, глушь страшная. Память возвращаться не спешила. А вот рисовать я не перестал. Однажды хозяина хутора на обрезке доски так угольком нарисовал, что все диву дались! Вот и говорит хозяин этот, иди-ка ты в столицу, там свой талант найдешь где применить. Все равно из тебя крестьянина не получится.
— И что, сразу в столицу?
— Ага, прям! Откуда деньги на дорогу взять? Пристроился я к обозу купеческому, всякую грязную работу делал. За это меня кормили. И до города довезли. Колед называется. А в городе, кому я нужен? Можно было бы амулет продать, вещь дорогая, но подумал я, раз это единственное, что на мне было, кроме трусов, значит и продавать не стоит. Память к тому времени еще не вернулась, только во сне образы разные. Думаю, а вдруг я дворянин? И по этому амулету можно будет мою семью найти? Не показывал его никому, боялся что отберут.
— Ну а в Коледе как?
— О! Там я себя умно повел! — Дед пригладил макушку, словно хваля сам себя. — Пристроился я в одном месте, мусор таскал, да улицы чистил. И нужники тоже. Месяц деньги копил. А потом купил бумаги хорошей, да карандашей пару. Нарисовал я портрет градоначальника. Видел его несколько раз, когда он по улице проезжал. И подарил портрет ему. Не лично, через охрану передал. Понравился ему портрет, он меня на службу к себе взял. Дочерей у него семь штук было, да почти все на выданье. Вот я их портретики малевал, чтобы женихам рассылать. Потом уже в другой город перебрался, а через несколько лет и в столицу попал. Мне Эдгар Второй титул дал, теперь я шевалье Аландр! Вот как. — Смеясь закончил он.