Где-то далеко за нагромождениями мусора высились пронзающие ночное небо белые иглы Шпилей. Озаренные светом, словно врата в другой, благополучный мир, чуждый тьме.
— Добро пожаловать, — сказал Джерри.
— Вы тут живете? — спросила единорожка, потянув носом. Как ни странно, свалка вовсе не пахла разложением. Металл и пластик, пыль и строительный мусор, каучук и гарь, но без тошнотворного запаха разлагающейся органики.
— Мы живем где хотим, — ответил Джерри, — а старые свалки — идеальное место, чтобы тебя не нашли. Много металла и, соответственно, помех для сканеров. Все что могло сгнить, сгнило и сгорело в незапамятные времена, а из хлама можно при желании построить настоящее жилье.
— У нас такое есть, — добавила Скуталу.
Дом этой парочки представлял собой… дом. На колесах. Вернее, раньше там были колеса, а теперь только проржавевшие оси. Выбитые стекла были заделаны листами пластика, а место вокруг — любовно расчищено от мусора. На крыше вагончика стояла большая емкость для сбора дождевой воды, а рядом — небольшая будка с совсем уж миниатюрной дверью, очевидно, рассчитанной только на Джерри.
— Дом, милый дом, — улыбнулся мыш, когда Скуталу распахнула дверь в бывший прицеп.
Внимание Лиры привлекло движение на одной из гор мусора. Из обломков вылез фиолетовый шар и, повиснув в воздухе, довольно чем-то зачавкал.
— Коффи… Коффи-Коффи-Коффи… — донеслось бормотание.
— Джерри, Скут, кто это? — спросила единорожка, показав копытом на странное создание.
Мыш оглянулся и сказал:
— А, это Коффи. Он тут много лет живет. Не бойся, он безобиден.
— Позовем его на ужин? — спросила единорожка, — Раз это ваш сосед…
— Бессмысленно, — отозвался Джерри, — он не понимает ничего. И говорить почти не может. Только бормочет свое имя и что-то постоянно ищет. Ты заходи, не стой.
Единорожка еще раз оглянулась на парящий в воздухе шар. Тот, прожевав добычу, снова спустился к мусору и начал в него зарываться.
Лира мысленно пожала плечами и пошла вслед за Джерри и Скуталу, уже скрывшимися в доме.
Внутри было уютно. Даже несмотря на то, что вся обстановка была собрана из обломков и мусора, являя собой яркий образчик какого-то бродяжьего стиля, она не была лишена своеобразного очарования.
Джерри ловко соскочил с пегасенки и запрыгал по мебели. Кто-нибудь сказал бы «прямо как в мультике». Щелкнул старинный выключатель, и под потолком зажегся диод, заливший комнату бледным светом. Загудело электричество в старых проводах, и дом, казалось, начал оживать.
Загрохотали вытолкнутые на середину тазы, большой и маленький. Зажурчала вода, через шланг полившаяся в большой, причем Джерри успел туда плеснуть чего-то густого, в результате чего стала набухать белая шапка пушистой пены. Носа коснулся запах цветов и мыла.
— Скут, полезай в ванну, — приказным тоном велел мыш.
Маленькая пони переступила на месте и, покосившись на Лиру, протянула:
— Неохота. Давай завтра, я спать хочу…
Джерри провел рукой по лицу.
— Ох, каждый раз это пытка… Ты уже реши, что для тебя «менее круто», быть грязной или мыться. Вспомни, в чем ты плавала сегодня.
Лира улыбнулась. Жеребята не меняются. Может быть другим весь мир вокруг, но рыжая хулиганка так и не полюбит водные процедуры. Пока не повзрослеет, наверное.
— Давай я помогу, — сказала единорожка, за что удостоилась сердитого взгляда двух фиолетовых глаз.
«Изменница!» — читалось в них.
Джерри вздохнул. Единорожке показалось, что с облегчением.
— Давай, — согласился он, — а то я устал уже воевать каждый раз… А я пока постираю одежду. Заодно сам отмоюсь. Все-таки мелким быть удобно.
Скуталу, пятясь, быстро проговорила:
— Спасибо, я уже чувствую себя значительно чище!
Лира и Джерри одновременно посмотрели на нее и сказали хором:
— Полезай в бадью!
— Нет! — воскликнула Скуталу и резко развернулась к двери, определенно готовясь дать деру.
Лира бросила на Джерри быстрый взгляд, и мыш кивнул.
Скуталу успела только тихо пискнуть, когда ее охватило телекинетическое поле и подняло ввысь. Копытца замолотили воздух, а крылышки захлопали в тщетных попытках вырваться.
Лира, посмеиваясь, снова представила призрачные руки, которые начали аккуратно, но настойчиво раздевать рыжую пегасенку.
Улыбка единорожки моментально увяла, когда она увидела, что рыжую шкурку на спине и крупе пересекают шрамы. Почти как у той жутковатой Рейнбоу Дэш из «Пони-Плея», только поменьше. Висящая в воздухе Скуталу пыталась прикрываться крыльями и хвостом, но без особого успеха. В глазах малышки стояли злые слезы.
Веселье по поводу жеребячьих капризов сменилось горьким пониманием причины для нежелания раздеваться при малознакомой пони.
— Откуда у тебя шрамы? — спросила Лира.
— Ветками исхлестало, пока пыталась учиться летать, — буркнула Скуталу, опускаясь в бадью с пеной.
Лира не поверила. Никакие ветки не оставляют таких ровных следов. Судя по всему, когда-то по пегасенке прогулялись розгами или плетьми.
Единорожка уже хотела было задать еще вопрос, но вдруг осеклась. Ради простого любопытства разбередить старые душевные раны? Она перехватила обеспокоенный взгляд Джерри и промолчала.
Пропахшие сточными водами шорты и футболка улетели в таз для стирки.
Джерри, глядя на все это с улыбкой, сказал:
— Как же хорошо, когда взрослый, как и положено, больше ребенка. Я устал уговаривать это рыжее недоразумение всякий раз, когда ее надо отмыть от грязи и пыли.
— Не хочу мыться! — громко запротестовала Скуталу из пенной горки, но ее никто не слушал.
Единорожка испытывала просто материнские чувства, м?я жеребенка… Или, по крайней мере думала, что подобные чувства — материнские. Скуталу, капризно маша крылышками, забрызгала все вокруг. Лира чувствовала, что вымокла до нитки, и бывший аккуратным и элегантным костюм окончательно превратился Дискорд знает во что.
— Джерри, я тоже, наверное, помоюсь, — сказала единорожка, — все равно промокла.
Мыш, который ходил по грязной одежде в другой бадье, ответил:
— Конечно. Тогда свою одежду тоже давай.
Пони хихикнула и, не прекращая телекинезом удерживать в ванне и мыть Скуталу, стала скидывать насквозь промокший костюм.
Джерри отвернулся. Хотя он и знал, что пони, как и любые другие покрытые шерстью существа, к наготе относятся спокойно, человеческая мораль (лицемерная, по мнению мыша) накладывала свой отпечаток.
Через какое-то время он уже хотел спросить, можно ли поворачиваться, но на голову рухнул мокрый ком, бывший когда-то аккуратным жакетиком Лиры, накрыв мыша с головой.
«Что за детский сад!» — сердито подумал Джерри, услышав приглушенный слоями ткани веселый смех.
Когда он вылез наружу, его взору предстали две пони, довольно хихикающие в бадье. Пена закрывала их обеих по самую шею. После озорной выходки Лиры протесты по поводу мытья были волшебным образом забыты.
Впрочем, как всегда. Джерри уже достаточно долго жил под одной крышей с рыжей пегасенкой и знал, что иногда она протестует и капризничает просто из подросткового фрондерства…
…После того, как следы подземелий были смыты, вся троица перекусила какой-то кашей быстрого приготовления — по мнению Лиры, совершенно безвкусной, но набившей живот и заставившей чувство голода отступить.
Вытащенная из ванны и вытертая почти чистым полотенцем Скуталу была похожа на взъерошенного воробья, рыжего и опять сердитого — на этот раз на то, что ее, как младшую, ультимативно отправили спать.
Демонстративно надувшись, маленькая кобылка отвернулась к стене и завернулась в одеяло. В планах было изображать обиду, но усталость взяла свое, и несколько минут спустя пегасенка уже тихо сопела, сморенная крепким сном.
Лира и Джерри на правах взрослых сидели за столом… Вернее, это Лира сидела за столом, а мыш расхаживал туда-сюда в свете настольной лампы. Единорожка после мытья обмоталась полотенцем, а Джерри щеголял в великоватых шортах кричаще-алой раскраски с небольшим рисунком в виде желтой звезды. Когда-то он нашел их в ворохе кукольной одежды и с тех пор использовал как домашний наряд на случай стирки. Как сейчас.