Ракетт остался, а они торопились ехать, сильно запоздав уже к одной из теток Тома.
Чудесное утро и верховая езда снова привели Джека в полное равновесие. Женщины, смерть, скелеты, танец смерти, будущее, прошедшее, любовь, родина и огорчения — все это растворилось в лучах яркого солнца. Ему хотелось только ехать, да, ехать по еще мокрому от дождя кустарнику, по свежему австралийскому воздуху. В полдень они добрались до дороги в Джеральдтон и весело отдыхали близ колодца. Все улетучилось, все было забыто, существовала лишь настоящая минута. Здесь, в зарослях, Том снова показал себя с самой лучшей стороны. Он ехал вперед и, зорко поглядывая по сторонам, показывал Джеку то то, то другое, обучая его азбуке великой книги природы. Джек учился охотно. Было так чудесно находиться вдали от домов, женщин, денег и иметь перед глазами лишь деревья, землю и следы дикой, животной жизни. А Том, который, раз начав, охотно говорил, рассказывал ему про поселенцев, про их успехи, неудачи и особенности.
В четыре часа юноши остановились отдохнуть и выпить чаю. Вода еще не закипела, когда они услыхали приближающийся топот лошади. На маленьком пони сидело очень юное существо женского пола в широчайшем платье. Подобной встречи в этих дебрях они ожидали меньше всего.
— Бог мой, — воскликнул Том, — да это же племянница Ma, превратившаяся теперь во взрослую девушку!
Он правильно угадал; кузина была мила, но немного простовата с виду и в разговоре.
— Вы вчера не приехали, как мы вас ожидали, вот я и оседлала Тобби, да и поехала поглядеть, нет ли вас? Как поживают близнецы? Как Моника и Грейс? Хорошо, кабы они приехали!
— Спасибо, они здоровы, — ответил Том.
— Мы уж слышали про вашего Па да про бабушку! Беда-то какая! Хоть бы Моника с вами приехала. В школе она была настоящим бесенком. Мне охота ее повидать!
— Не одна она бесенок, — поддразнил девочку Том, подъезжая поближе к кузине и немножко красуясь перед ней. — Чем же мы плохи, что ты нам не рада?
— Ты совсем не плох, а только с девицей моих лет мне было бы веселее.
— Ничего не поделаешь, случайно я не девица, — пошутил Том. — Но поедем, здесь водится немало бродяг, и нам лучше с ними не встречаться.
Он поехал с ней рядом, предоставив Джеку вьючную лошадь.
Так уезжали они все дальше и дальше, встречая у всех родственников Джека и Тома грубоватый, но радушный прием. Одним принадлежали огромные, огражденные участки земли, другим — жалкие, маленькие хутора. Иногда по пути попадались заброшенные фермы.
— И подумать только, — сказал Том, — что среди них нет ни одного родственника моей матери. Все они в родстве с Па, или с Ma, большею частью с Ma. — Удивительно, насколько мысль о матери преследовала его. Джеку же было, наоборот, совершенно безразлично, кто был в родстве с его матерью, а кто нет.
Дождь не был настолько силен, чтобы превратить почву в болото, но для ночевки под открытым небом было слишком сыро. Им почти всегда удавалось переночевать под крышей. Если не у родственников, то в каком-нибудь сарае. Важно было только ехать верной дорогой и иметь достаточно хорошего корма для лошадей, чтобы они не переутомились и не стали. Постоялые дворы были плохи во всех отношениях. Даже самые новые кишели клопами. В них неизбежно можно было натолкнуться на грубых, ободранных субъектов.
— Послушай-ка, — спросил Джек, — куда мы не приходим, всюду наталкиваемся на оборванцев. Откуда они, черт возьми, берутся?
— Многие из них занимаются стрижкой овец, — пояснил Том, — и в зависимости от погоды переходят с места на место. Когда стрижка здесь подходит к концу, они перебираются на юго-запад, где свежее. Некоторые ловят кенгуру и торгуют пушниной. За каждую шкуру им платят по полкроны, и это составляет почти регулярный заработок. Многие из них — пильщики. Масса людей занимается здесь собиранием древесной коры для экспорта. Есть дровосеки, возницы. Но почти все они одним миром мазаны, грубые драчуны. Ты же видел их. Они похожи на свои собственные старые, грязные подтяжки: прочности в них больше нет, и резинка поистрепалась. Эти люди работают, пьянствуют, бродяжничают, снова работают, снова пьянствуют и т. д.
— Том, что такое «юнкер»?
— Низкий, четырехколесный, длинный экипаж для перевозки бревен.
— А я думал, что это человек. Почему ты не любишь Ракетта?
— Я презираю его самого и его деньги. Это никому не нужное, вонючее растение. Видеть его не могу. Старый Джордж по секрету сказал мне, что он уезжает, а то я ни за что не бросил бы дома.
— Он ведь ничего плохого не делает.
— Ты уверен? Ma его тоже не выносит, а когда он начинает высокопарно рассуждать с Мери, я готов ему съездить по физиономии.
Том вступал в дружбу со всеми встречными, останавливая их и задавая вопросы. Большинство странников были люди куда-то шедшие, на что-то существовавшие, чем-то промышлявшие. Но встречались также семьи, ехавшие в ближайший поселок за покупками или в гости. Однажды мальчикам попался навстречу отряд конной полиции, разыскивающий сбежавшего преступника. Проехал верхом священник. Мало-помалу дорога становилась им близкой, более близкой, чем когда-либо был свой родной дом.
— Едем дальше! — было обычным восклицанием Тома, когда они несколько дольше задерживались у родных. Он чувствовал себя счастливым лишь в дороге. Им случалось много миль ехать в одиночестве. Но там, где были ручьи, там были и признаки жизни.
Вандоу и все связанные с нею переживания стушевывались все больше и больше. Джек ничего не имел против этого. Он любил землю, дикие места, глушь леса. Только бы подальше от жилья, от вспаханной земли, от поселков! Туда, где можно быть только с самим собой и с девственной землей.
Рассчитав, что на пароход им слишком рано, юноши провели сутки в совершенно безлюдном месте. В глубокой тишине вечера на Джека снова навалилась тоска по Монике, по женщине вообще. И снова ему становилось ясным, что свободы никогда не будет, пока человек обуреваем страстями, желаниями, тоской. Но можно ли отделаться раз и навсегда от всех желаний и страстей?
Он обрадовался, когда дорога свернула к морю. Огромному бледно-голубому морю с незнакомыми ему берегами. Однообразному морю, всегда навевавшему на душу мир, тишину и удовлетворение. Он любил его со всею страстью истинного англичанина и, выехав из наводивших на него жуть зарослей, сразу вздохнул свободно, почувствовал себя как дома.
Вот дорога снова свернула в сторону болот и кустарника, чтобы на следующее утро открыть величественный, беспредельный и неведомый океан, с лазурно-ясным горизонтом, со сверкающими розовыми берегами!
Они приближались к концу своих странствований, приближались к маленькой гавани, к кораблю, к людям.
ГЛАВА XVII
Через два года
Небо, покрытое серыми и белыми облаками, кое-где разорванное яркой синевой. Зеленоватое, с золотистым отливом, пенистое море.
Вблизи — группа островов, немного дальше — крошечный белый парус, быстро приближающийся, подгоняемый свежим и сильным северо-западным ветром. Он появился как бы из-за края земли и вот-вот проскользнет между островами. Моряки на верфи в Фриментле, едва заметив вырисовывающийся среди пенистых волн, величественно приближающийся к ним корабль, знали, что это судно — обычный скотовоз. Несмотря на это, они продолжали наблюдать за ним. При повороте к гавани всем уже стало ясно, что это старая шхуна «Венера»; она весело шла и, поманеврировав немного, причалила к пристани. Вот они! Да, это они, Том и Джек, хотя и родные матери не узнали бы их. Оба до ужаса похожи на своих спутников; небриты, с отросшими волосами, в засаленных, грязных рабочих блузах, придающих им вид подозрительных изгнанников. Но зато, наверно, у них в карманах деньги.
Два, почти три года прошло с тех пор, как они покинули Вандоу. Более трех лет назад Джек, прибыв из Англии, причалил к этой самой пристани. Но он до того изменился, что и сам не смог бы припомнить, каким был раньше.