— Мне все равно, как оно называется, — сказал вождь, — а только наши мужчины болеют от этого дурными болезнями.
— Ты — настоящий дикарь! — громыхнул Вокс. — Нельзя же все сразу. Подожди, мы построим больницы и успешно будем бороться с этой напастью. А девушек можно посадить в тюрьму. Можем начать прямо завтра. Очень даже просто.
Вождь задумался и, устремив взгляд вдаль, грустно сказал:
— Ты обещал нам, чужеземец, блага культуры, но мы их что-то не видим. Культура есть, а благ нет…
— То есть как это, нет благ? — возмутился Вильям Вокс. — А денежная система? А первые мастерские оружия? А полиция? А тюрьма для отбросов? А огненная вода, веселящая сердце? А закон, стоящий на страже твоего благосостояния? Это, по-твоему, что? Собака?
Дикарь с горечью улыбнулся.
— С тех пор, как мы тебя спасли, наш народ перестал смеяться, танцевать и радоваться, улыбаться солнцу и жизни. За твои блестящие штучки мужчины продают свой труд и совесть, а женщины — труд и тело. Мы никогда не убивали и не воровали, — потому что все добро наше было общим. Теперь твоя тюрьма переполнена преступниками.
— А куда же их девать? А, дикарь?
— Я знаю, что чужеземец — Свет Знания, а я — глупый вожак дикарей, которого соплеменники завтра могут отправить в отставку. Но я хочу сказать о том, что видят мои глаза. Ваша культура, как ядовитый плод, приносит людям один только вред.
— Ты — чернокожий глупец.
— Знаю. Я-то — глупец, а тобой гордится весь цивилизованный мир. И если там, в твоих краях, все ученые и благодетели человечества подобны тебе, то вы — самые опасные, самые вредные чудовища на свете. Я вспоминаю, как прекрасна была наша жизнь до тебя и какой она стала сейчас грязной и больной. Кто ее разрушил? Ты. Наша жизнь сияла солнцем, радостью, смехом. Все у нас были равны. А ты пришел, разделил нас на богатых и нищих, заставил страдать и утешаться надеждами на какие-то блага, обещанные нам на том свете твоим богом.
— Не смей богохульствовать, дикарь! Уничтожать то, что является основой культурного расцвета любой страны? Восставать против законного строя? Я прикажу отрубить твою проклятую башку, мошенник! Прочь! Вон отсюда! И если еще раз попадешься мне на глаза — ты сгниешь в тюрьме, как собака!
Профессор наступал и визжал.
Дикарь остановился на пороге и, стиснув зубы, пронзил Вокса горящим взглядом.
— Ты запомнил, что я тебе сказал? — крикнул ему в лицо Вокс.
Дикарь не шелохнулся. Швырнув гневную молнию взгляда в глаза профессора, он отчеканил:
— Я запомнил. Но и ты, в свою очередь, запомни наш обычай: своих неизлечимо больных соплеменников мы сбрасываем со скалы в море. И им лучше умереть сразу, и мы меньше страдаем, глядя на них. Прощай.
Дикарь резко отвернулся и быстро исчез в густой душистой темноте.
![Профсоюз сумасшедших. Приключения профессора Вильяма Вокса на острове Ципанго i_014.jpg](https://litlife.club/books/291616/read/images/i_014.jpg)
Волны подавленного недовольства грозно вздымались по всей стране.
Из конца в конец, как шипящие змеи, ползли слухи о будущем восстании.
Многочисленные сторонники Вильяма Вокса уже боялись ходить по ночам без охраны.
Профессор удвоил количество полицейских.
В одно розовое утро огромная шумная толпа дикарей, вооруженных ножами, палицами и камнями, открыто окружила главное полицейское бюро.
Главарь этой шайки постучал дубинкой в крепкие двери и крикнул:
— Эй, вы там! Полисмены! Вытряхивайтесь-ка из своих нор, чертовы души!
Шеф полиции высунул заспанное одутловатое лицо в окно и сердито крикнул:
— Это что за чертовщина? Кто вам позволил собираться толпой больше одного человека? Как вы осмелились беспокоить полицию, подлая чернь? Разойтись сейчас же!
— А это ты видел? — спросили дикари, помахивая палицами.
— Чем могу служить, джентльмены? — сразу же ласково спросил шеф.
— Совсем не надо служить! — крикнули дикари. — Вываливайтесь из своих берлог, собачьи печенки, отдавайте нам свои ножи и палицы и убирайтесь к черту.
— Мне несколько непонятно, — дипломатично начал шеф, — на основании которого артикула вы…
— Чего там непонятно. Не хотим больше полиции — и все. К черту блестящие монеты, тюрьму, огненную воду и всю культуру вместе с ее папашей. Хотим, чтобы все были равны, как прежде.
— Бунт? — задохнулся от ярости шеф. — Свержение законной власти? Эй, храбрые полицейские! За мной! Вперед! Мы им покажем!
И противники бросились друг на друга, лагерь на лагерь, и впервые за все время существования этой страны жадная сухая черная земля покраснела от горячей крови, пролитой в битве соплеменников.
Рассекая воздух дикими воплями, смешавшись в один удивительный живой винегрет, враги добросовестно лупили, колотили и били друг друга, причем после каждого точного удара по голове противник успокаивался и лежал неподвижно, не вмешиваясь в дальнейший ход правильного сражения.
Раскраивая вражеские черепа, дикари, по примеру культурных людей, таким образом доказывали противнику превосходство своих убеждений.
Истребив половину полицейских, дикари загнали остальные в лес и, пригрозив им палицами, побежали за Вильямом Воксом.
Профессор забаррикадировался в своей хижине и разговаривал с чернокожими через маленькую дырочку.
— Эй ты, старая лысая обезьяна, — крикнул вождь. — Вылезай-ка из своей халабуды. Да поскорей!
— Я — профессор Вильям Вокс, — заскрипело в хижине, — и мною…
— ….гордится весь цивилизованный мир, — зычно закончили дикари. — Знаем. Нам от этого радости мало. Вылезай, говорят тебе.
— Что вам надо, дикари?
— Тебе потом скажут. Может, отпустим на свободу, а может, и утопим.
— Это насилие. Полиция!
— Полиция не услышит, — усмехнулась толпа. — Полиция отсиживается в лесу. Ее теперь оттуда калачом не выманишь.
— Живым не сдамся! — крикнул Вокс и законопатил щелку обрывком бывшего сюртука.
— Ах, так? — возмутился старший. — Хорошо. В таком случае, на обед у нас сегодня будет жареная свинина.
Вождь махнул рукой, и веселые дикари натаскали к стенам хижины кучу сухих листьев и хвороста.
— Зажигай!
Звякнуло огниво. Бледное и желтое на солнце, прозрачное пламя лизнуло сухие листья и, взметнув вверх черные клочья дыма, затрещало в ветвях.
Затем оно перепрыгнуло на стенки хижины. Сейчас же визгливо распахнулось окно, и оттуда испуганной птицей вылетел достопочтенный профессор. Торопливо оглянувшись, он вприпрыжку помчался в лес, сверкая пятками так, что больно было смотреть.
Через минуту веселая ватага поймала задиристого профессора, подхватила на руки и, угощая ученого легкими пинками и подзатыльниками, потащила его к морю.
— Куда вы, ребята? — с любопытством спрашивали встречные.
— Профессора топить несем, — деловито отвечали из толпы.
На берегу, когда все уже было готово, вождь вдруг почесал затылок, поморщился, махнул рукой и заговорил:
— Слушайте, земляки. Мне сейчас пришла в голову такая вещь… Мы все теперь снова свободны. Нет у нас ни культуры, ни полиции, ни всяких там штук. Так зачем же нам омрачать радость этого дня убийством? Посадим чужеземца в его парусную лодку и пусть убирается ко всем чертям. Правильно я говорю?
— Правильно! — загудели дикарские толпы. — Тащи сюда лодку.
Визжащего профессора посадили в лодку, бросили ему кокосов, риса, дали сладкой воды и приказали:
— Отчаливай.
— Уважаемые дикари, — взмолился ученый. — Я — профессор Вильям Вокс, кра…
— …са и гордость всего мира? Знаем! — крикнули дикари. — Убирайся с глаз долой, пока не наваляли.
— Но это же безумие!
— Проваливай, пока по шее не влетело, — предупредили дикари. — Давай-давай… Живо!
В эту минуту произошло нечто необычайное: в лодку прыгнул бывший шеф полиции, по имени Понедельник, и закричал:
— Прощайте, ребята! Я не предам своего доброго профессора!
Вильям Вокс поцеловал Понедельника, поднял парус и, когда лодка рванулась вперед, погрозил дикарям кулаком.