Вместо того, чтобы успокоиться, еще больше расстроилась. Надо возвращаться.
Анна не знала, как «повел» бы себя капрон, окажись он в такой ситуации, как она, но для себя твердо решила, что нельзя раскисать, особенно при Андрее. Нужно что-то придумать, чтобы его отвлечь. Как хорошо, что он еще остается в больнице и как плохо, что он в больнице.
В палату Анна вошла бодрым шагом и, не останавливаясь, направилась к Андрею, присела рядом.
— Была на улице. Погода просто сказочная. Эй, слышишь, что я говорю?
— Слышу, Нюточка, — он заметно успокоился. — Ты бы ехала на работу.
— Да, Андрюша, сейчас. Только я хочу убедиться, что ты в порядке. А вечером я заеду.
— Не надо. Не заезжай, пожалуйста, — Андрей отвернулся от нее. — Я хочу побыть какое-то время один.
— Не падай духом.
— А что тут бодриться? Я же говорил. Я так и знал, что это пустая затея.
— Андрюша, прекрати. Ради меня, прошу.
— Конечно, ради тебя сделаю вид, что никакой операции не было. Что не потрачены бешеные деньги, — Андрей усмехнулся.
— Деньги не при чем. Если понадобится, я отдам все до последней копейки, только бы вернуть тебе зрение.
— Какое благородство!
— Не смей так больше говорить, — Анна повысила голос. — Я не желаю этого слышать. И успокойся сейчас же, а то сидишь, нюни распустил!
— Правильно, Анечка, так его, — отозвалась Полина Викторовна, которая до сих пор тихонько сидела в стороне, молча наблюдая за детьми.
— Хочешь побыть один? Будь. Я тогда вечером поеду к Гарику, вот он обрадуется, — съязвила Анна.
Андрей изменился в лице.
— К Гарику, значит, хочешь?
— А что это ты так занервничал? — Анна встала. — И поеду. Или к Виталику, давненько его не видела. Это же ты хочешь побыть один, а я не хочу. А еще лучше, схожу в казино с подружками и просажу пару тысяч баксов или больше, а заодно познакомлюсь с кем-нибудь.
— Аня, перестань. Я ненавижу этот твой дурацкий тон.
— А я твой.
— Прекрати, а то поссоримся, — серьезно сказал Андрей.
— Поссоримся? Это из-за чего, позволь узнать? Что ты из себя великомученика строишь? А ты спросил, каково мне?
— Тебе? А что тебе? Ты просто потакаешь своим прихотям!
— Ну, знаешь!
— Андрей, что ты говоришь? — возмутилась мать.
— Так, ну все, с меня хватит. До свидания, Полина Викторовна, — Анна быстрым шагом направилась к выходу.
— Нюточка! Постой! — Андрей ненавидел себя. Что за характер!
Анна не остановилась.
Больше о неудачной операции Андрей не думал. Его охватил неистовый приступ ревности. Такой, что даже свело челюсти. Тут же пробудилась злоба. На кого? В этом он еще не определился. Хотя… Андрей потянулся за телефоном. Сейчас он позвонит Гарику. Он ему все выскажет и все припомнит. Тоже еще мне любвеобильный Дон Жуан.
— Привет, Гарик.
— Шевельков, ну как ты там, рассказывай? — Игорь был очень рад, что Андрей позвонил.
— Без изменений, — зло прокомментировал Андрей.
— Андрон, мне так жаль… Ну, ты не огорчайся. А как Нюта? Она обещала позвонить или, если будет время, заехать.
— Я же просил не называть ее так.
— Старик, ты чего? Ну, сорвалось.
— Почему она должна была к тебе заехать? — у Андрея все клокотало внутри.
— Просто так. Рассказать, как у тебя дела. Андрей, что произошло? Ты цепляешься к каждому слову.
Что у него произошло? Ничего особенного. Просто приступ дурости и безрассудства, заправленный ревностью. Он попытался успокоиться и взять себя в руки. После небольшой паузы уже другим тоном Андрей сказал:
— Извини, Гарик. Мне просто на какое-то мгновенье показалось, что ты хочешь опять…
Гарик перебил его.
— Как ты мог подумать?! Прекрати истерику. У тебя что-то произошло с Анной?
— Поссорились.
— Помиритесь. Какой ты дурак, Андрей. Если бы меня так любили…
— Ладно, все. Пока.
Из машины Анна набрала номер отца.
— Папа, ты когда в больнице будешь, не заходи к Андрею, ладно?
— Ну и как это будет выглядеть? Анна, что ты там уже придумала?
— Потом расскажу. Я сейчас заскочу в редакцию и поеду в салон. Ты когда будешь дома?
— Часов в восемь.
— Вот в восемь и поговорим.
В половине восьмого Александр Станиславович распорядился насчет ужина. Анна вернулась домой без четверти восемь. Только она сняла туфли, как раздался телефонный звонок. Отец снял трубку.
— А, Андрей, добрый вечер. — Пауза. — Прости, спешил очень. — Пауза. — А разве Анна у тебя не была? — Александр Станиславович посмотрел на дочь.
— Меня нет, и где я, ты не знаешь, — шепотом сказала она.
— Да нет ее. Я думал, она к тебе поехала. — Александр Станиславович показал дочери кулак. — Мобильник отключен? Хорошо, я попрошу перезвонить ее, когда бы она ни вернулась. До свидания.
— Анечка, ну что еще за баловство? Человек переживает, а ты ведешь себя, как ребенок.
— Не умрет.
— Смотри, чтобы потом хуже не было, — предупредил отец.
— Не волнуйся, папочка, все будет в порядке. Я о другом.
— Понимаю. Про операцию?
— А что о ней говорить. Нужно делать следующую. Ты же не против?
— Что ты глупости спрашиваешь?
— Спасибо, папа. А поговорить я хочу о Виталике.
— О ком?!
— О том, который угрожал мне и Андрею. Забыл?
“Как он мог забыть! Из-за него ведь весь сыр-бор разгорелся”.
— А ты что, видишься с ним?
— Я-то с ним не вижусь. Зато он следит за мной и за Андреем.
— Интересно…
— Па, интересного мало.
— Ну, рассказывай.
— Сначала переоденусь, поем, а потом поговорим.
Александр Станиславович обдумывал все, что рассказала ему дочь. Если бы он не уезжал, то отнесся бы ко всему с легкой иронией. Но в сложившейся ситуации он не хотел рисковать, даже если это просто злая шутка. Взвесив все за и против, он решил завтра же лично решить эту проблему.
Андрей сидел на скамейке в больничном парке. Было уже темно и поздно. И несмотря на то, что озяб, возвращаться в палату он не собирался. За ним уже дважды спускалась дежурная медсестра, но он каждый раз просил еще немного подождать. То ли оттого, что все знали о неудачной операции, то ли потому, что всем было заплачено, Андрея не беспокоили. Его просто жалели.
Андрей же и думать позабыл о том, что еще утром, после того, как сняли повязку, ему не хотелось жить. Его сейчас волновало только одно: где Анна? И в то же время он запретил себе думать об этом. Потому что воображение рисовало разные, но одинаково мучительные сцены. За целый день он устал от того, что бесконечно ругал себя. Где-то вдали прогудел заводской гудок, только Андрей не мог сообразить, сколько это: десять или одиннадцать. Он достал телефон. Ответ был тот же: “Абонент недосягаем или временно отключен”. Пора звонить на пост, чтобы пришла медсестра.
В глубине аллеи послышались шаги. Андрей повернул голову, прислушался. Шла женщина. Он прислушался внимательнее. Анна. Андрей замер.
Аллея была не очень хорошо освещена, поэтому девушка не сразу заметила Андрея, а только метров за тридцать. Улыбнулась, прибавила шагу. Поравнявшись с Андреем, остановилась. Она уже знала, что он ее давно «заприметил».
— Дышишь свежим воздухом?
— Ты все-таки вернулась?
— Конечно, вернулась, а ты сомневался? — Анна наклонилась и поцеловала его. — Да ты весь холодный! Простудиться решил?
— Мне все равно. Главное, что ты вернулась. Сядь рядом. Мне кажется, что тебя не было целую вечность. Я за весь день просто извелся. Где ты была?
— Ты думал об этом целый день?
— А о чем я должен был еще думать?
Анна заулыбалась: уловка удалась.
Александр Станиславович улетал за границу с большой неохотой. За то время, что он провел с дочерью и Андреем, стала забываться смерть жены, боль притупилась — так были насыщены событиями каждые сутки. Ощущение одиночества отошло куда-то на задний план, уступая место новым заботам и обязанностям. Еще никогда он не был так близок с Анной. Если бы операция прошла успешно, он бы так не переживал. А теперь, уезжая, он думал, что бросает дочь в тяжелую для нее минуту. Но отменить поездку он уже тоже не мог: не на курорт же ехал.