Это была еще одна небольшая спальня. Потолочный вентилятор жужжал над черной двухспальной кроватью с позолотой, поверх матраса валялись смятое одеяло и толстые подушки. Это была спальня Калеба Франклина. И если вентилятор мог служить каким-либо индикатором, он был здесь недавно.
В дальнем углу находился шкаф. Он был пуст, но с грудой грязной одежды на полу. Никакой обуви, никаких вешалок.
Я открыла ящики комода и ночного столика у кровати. Ночной столик был пуст; в комоде обнаружилось несколько пар сменной одежды. Футболки, джинсы, несколько толстовок.
Было ли это той свободой, которую так жаждал Калеб? Свободой от беспокойства за материальное имущество? Нашел ли он умиротворение в этой пустынной местности? И если так, почему кто-то захотел его убить?
Вторая дверь спальни привела на кухню, завершая этот круг по квартире. Я прошла через нее и увидела небольшой шкаф для хранения запасов, который вел к внешней двери. Здесь была швабра, ведро и изношенная пара зимних сапог.
Я почувствовала, как Этан подошел сзади ко мне.
— Кое-какая одежда в спальне, — сказала я, открывая дверь металлического шкафа, который оказался пуст. — Это все, что я нашла. Что насчет тебя?
Ответом было молчание, так что я обернулась. Этан направился к холодильнику и открыл его.
Он был полностью забит.
Здесь был целый набор продуктов — морковка со все еще зеленой верхушкой, глянцевые баклажаны, качаны капусты — соседствующие с грудой стейков и десятками коричневых яиц, тщательно помещенных в лотки. Здесь были головки сыра, десятки бутылок с водой, тарелка чего-то, что выглядело как профитроли и несколько свертков, завернутых в фольгу. Из них доносился запах мяса со специями. Я готова была поставить огромную сумму денег, что их приготовила Берна, волевая и кулинарно одаренная родственница Гейба.
— Среди пищи этого мужчины никаких полуфабрикатов, — сказал Этан.
— И большой аппетит. Кстати, он оборотень. — Это значило, что он был животным какого-то вида, хотя мы не станем спрашивать об этом у Габриэля. Вид животного считался очень личной темой среди членов Стаи.
— Итак, мы имеем пустой дом и забитый холодильник, — произнесла я. — Судя по всему, Калеб Франклин спал здесь, ел здесь, хранил здесь самое необходимое. Но, похоже, больше ничем он здесь не занимался.
— Да, больше ничем, — согласился Этан.
Я осмотрелась.
— Из-за чего бы его не убили, здесь нет тому никаких доказательств. — Я вновь посмотрела на Этана. — Ты хочешь закончить здесь? Я бы осмотрелась снаружи.
Этан кивнул.
— Я откажусь. Будь осторожна там.
Я пообещала, что буду осторожна и направилась к входной двери, затем наружу. Мне нужно было думать, как он. Может, у него и не было Стаи, но как показал забитый холодильник, он все еще был оборотнем.
Я спрыгнула с лестницы, обошла дом. Каждые несколько метров рядом с фундаментом рос куст, несколько деревьев только начали расцветать на краю этого узкого участка.
Задний двор был небольшим, отгороженный черной сеткой от соседей, по которой вились ежевика и виноградные лозы. Еще здесь было несколько деревьев, а также потресканный стол для пикника. На одном из деревьев раскачивались качели, простая деревянная доска, прикрепленная к нависающей ветке толстой, плетенной веревкой, вероятно, на ней качался тот ребенок, которому однажды принадлежала та белая меблированная комната.
Я потянула веревки, чтобы проверить их прочность, постучала по деревянной доске. Я осторожно села и мягко оттолкнулась от земли носками ботинок. Качели качнулась назад, затем вперед, затем снова назад, веревка заскрипела от усилий. Я вытянула руки и откинулась назад, смотря на верхушки деревьев над головой.
Здесь играл ребенок, деревья создавали стены замка, который только она могла спасти. По крайней мере, именно так играла бы я. Наш задний двор был лишен веселья — никаких деревьев, никаких качелей, никаких песочниц. Всего лишь газон, за подрезания которого в идеально ухоженный прямоугольник отец платил кому-то.
Я снова села, голова гудела от качания. И именно тогда я увидела это — квадратный кусок фанеры, застрявший между окрашенными кирпичами фундамента. Фанера была новой, все еще демонстрирующей свою цену, нарисованную ярко-оранжевой фарбой.
Быть может, у нашего оборотня было логово, — подумала я. Я направилась к нему, опустилась на колени среди этой мягкой, свежей травы. Никаких винтов или замков; ее просто установили на нужное место, приперев бетонным блоком. Я отодвинула блок, затем фанеру и заглянула в этот лаз. Земля под домом была грязной, и то тут, тот там встречались камни и битый кирпич. И пахло мокрой землей.
Фанера была больше, чем пустота, которую она прикрывала, всего лишь сто квадратных сантиметров. Достаточно большая, чтобы какой-то вредитель заполз в нее, но Калеб Франклин не показался мне тем человеком, который излишне обеспокоен тем, что кто-то мог поселиться здесь.
Дыра все же была недостаточно большой, чтобы он мог пролезть в нее. Но, возможно, она была достаточно велика, чтобы что-то достать.
С безмолвной молитвой к тем богам, которые смогут уберечь меня от того, чтобы пауки этого дома не оказались у меня в волосах, я положила руки на фундамент и просунула голову внутрь.
Моим глазам понадобилось мгновение, чтобы привыкнуть ко тьме-внутри-тьмы — и всего лишь на мгновение больше, чтобы засечь металлическую коробку внутри фундамента.
Если бы я была ребенком в своем воображаемом замке, это было бы моим давно потерянным кладом.
Я потянулась за ним, пальцы зацепились за что-то тягучее, прежче чем опустились на холодный металл. Я нащупала ручку и вытащила ее как раз в тот момент, когда за моей спиной послышались шаги.
Я поднялась, отряхнув грязь с колен одной рукой, и направилась к столику для пикника. Опустила коробку на него.
— И что у нас тут?
— Здесь был кусок новой фанеры, — сказала я. — Я надеялась, что найду скрытое отверстие, и похоже, нашла. Или нашла что-то другое.
Коробка была прямоугольной, закрытой на металлическую защелку. Я подцепила ее и открыла крышку.
Внутри находился небольшой конверт из манильской бумаги[22], уже открытый. Я подняла его и вытряхнула в ладонь небольшой медный ключ. У его конца не было типичных угловатых холмиков и впадинок; вместо них были квадратные вырезы. Число «425» было выгравировано на вершине.
— Так, так, так, Страж. Смотри, что ты нашла.
Я посмотрела на него.
— Я и смотрю, но понятия не имею, для чего он. А ты?
Этан улыбнулся.
— Это ключ от депозитной ячейки.
Спрятанная коробка, которая привела к депозитной ячейке. Это была очень интересная находка.
— Итак, у нашего убитого оборотня, который дезертировал из Стаи, есть спрятанный ящичек и ключ к депозитной ячейке. — Я посмотрела на Этана. — Что может держать независимый оборотень в депозитной ячейке?
— Понятия не имею, — ответил Этан, но глаза сверкнули интересом, — но я жажду выяснить.
Я вернула ключ обратно в конверт и положила его себе в карман. Затем вернула ящик туда, где нашла его, поставив фанеру и кирпичи на прежнее место.
И поняла, что мы были не единственными, кто приходил сюда. Земля здесь была такой же мягкой, как и возле качелей, поэтому на ней сохранились большие и неровные отпечатки.
Я указала на них Этану.
— Мы не единственные, кто копался здесь.
— Тогда нам лучше быть первыми, кто решит эту тайну.
***
Мы в последний раз обошли дом, ища информацию, которая помогла бы идентифицировать банк, которым воспользовался Калеб, определить местоположение ячейки. Но мы ничего не нашли.
Мы выключили свет и вышли наружу, закрыв дом, чтобы удержать злоумышленников от него подальше. Мы были уже на пути к машине, когда я услышала слабый гул, голос, донесшийся ветром. И с этим голосом пришел гул магии.
22
Манильская бумага — название местного сорта бумаги, в состав сырья которой входит манильская пенька, обладает очень высокой прочностью. Применялась в США при печати газетных марок 1865—67, а также марок для бандеролей 1863 и маркированных конвертов 1896–1927.