…Тетя Даша, тетя Даша, что вы такое говорите! Разве Венька хулиган? Я от этих слов чуть с кровати не свалился.
Не знаю, чего бы я ей от обиды наговорил, если б в это время в палату не зашел Федор Савельевич.
- Уже прибежал? - говорит он Веньке и улыбается. А потом поворачивается к тете Даше: - Это я приказал халат ему дать. Пусть приходит после обеда в любое время.
- Пусть приходит, - растерялась тетя Даша; - Я… ничего. Пожалуйста, Федор Савельевич… Только уж сами ему расскажите, как себя в клинике вести нужно, а меня от этого дела увольте.
Она неприязненно посмотрела на Веньку и вышла, сердито шурша накрахмаленным халатом.
Тогда профессор подошел к Веньке и положил ему руку на плечо.
- Слышал, что тетя Даша сказала? Заметил, что она в мягких тапочках ходит? Ну так запомни: здесь лежат больные люди. Им нужны тишина и покой. И если ты еще раз вздумаешь так греметь и орать…
- Никогда! - перебил его Венька. - Честное пионерское.
Я облегченно вздохнул.
Проговорили мы до самого вечера. Я рассказал Веньке о вас, о своей жизни в Качай-Болоте, он мне - о нашем классе.
Говорил он шепотом и время от времени испуганно оглядывался на дверь.
- А как ты узнал, что я уже вернулся? - спросил я.
Оказалось, что Федор Савельевич поехал за ним сам. Прямо из клиники. В школе он Веньку не застал, занятия уже окончились. Тогда профессор взял Венькин адрес, но его не было и дома. Разыскал он его в Доме пионеров и прямо оттуда привез в институт. Внизу профессор задержался, а Венька, подобрав полы длиннющего халата, помчался ко мне: Федор Савельевич еще по дороге сказал ему номер палаты.
…Дважды тетя Даша приоткрывала дверь и заглядывала к нам, а мы не могли наговориться. Наконец она принесла коробку со шприцами и ампулы и посмотрела на Веньку так, что он тут же начал собираться.
- Завтра приду, - шепнул он мне, а когда тетя Даша отвернулась, показал ей язык.
Назавтра Венька пришел вместе с Григорием Яковлевичем, нашим классным. Халат по-прежнему волочился за ним по полу, но шел он на цыпочках и вежливо поздоровался с тетей Дашей. Она не ответила, видно, никак не могла простить ему вчерашнее.
Григорий Яковлевич сидел на стуле, крутил свое пенсне и щурил близорукие глаза. Венька, наверно, успел все рассказать ему, потому что он ни о чем не расспрашивал. Потом вышел в коридор, о чем-то потолковал с Федором Савельевичем, вернулся и сказал:
- Профессор разрешил тебе заниматься здесь. Ты здорово отстал, Саша, поработать придется серьезно.
- Поработаю, - охотно согласился я. - Вечером дядя Егор придет. Учебники принесет, тетрадки, и начну.
Григорий Яковлевич нацепил пенсне на нос и недоуменно посмотрел на меня:
- Зачем же вечером? Сейчас и начнем.
Он встал, придвинул к моей кровати табурет, положил на него карандаш и тетрадь, которые вытащил из кармана.
- Запиши тему по геометрии: «Теорема Пифагора».
И мы целый час занимались геометрией, пока я не понял, почему квадрат гипотенузы прямоугольного треугольника равен сумме квадратов катетов. А Венька в это время показывал Жене «теневой театр», и тот взвизгивал от удовольствия: больно уж занятные фигурки получались у Веньки.
Когда они уходили, Григорий Яковлевич записал; мне на листке условия четырех задач по алгебре и велел к следующему дню все решить.
Вот, такие дела, Катя. Вечером дядя Егор принес в палату мою старую доску и приделал ее к кровати. Венька притащил все учебники и повесил на стенку расписание уроков. И я теперь учусь.
По утрам, когда в палате только мы с Женькой, он диктует мне диктанты. Женьке понравилось быть учителем, и он нарочно искажает слова, чтобы я делал ошибки. Когда я кончаю писать, он берет мою тетрадку, заглядывает в книгу, поправляет ошибки и ставит красным карандашом отметки. Когда ему удается поставить двойку, он хохочет и приплясывает от радости. А я переписываю диктант еще раз и заучиваю слова, в которых сделал ошибки. На Женьку я не обижаюсь: он ведь еще маленький, второклассник.
Потом приходят Венька или Алеша Вересов. Они рассказывают, что было задано на дом. По истории, ботанике и литературе я почти догнал их, ведь как ни говори, времени у меня много. А по арифметике, физике и языку отстаю. Григорий Яковлевич и Анна Петровна присылают мне задания. Особенно достается от Григория Яковлевича. Он задает по четыре задачи и через день приходит в клинику сам. И гоняет меня совершенно беспощадно. Даже ребята удивляются, почему он мне столько задает.
И еще одна новость, Катя. Ленька - тот самый Ленька, с которым мы мастерили ракету, - стал нашим отрядным вожатым. Это было первым, о чем Венька рассказал. Он очень рад, говорит, что теперь в нашем классе должны дела пойти на лад. Я тоже рад: Ленька хороший парень, с ним всегда интересно.
Одним словом, Катя, все сразу не опишешь. Об остальном расскажу позже. А что слышно у вас? Как твоя мама? Ребята как? Напиши.
Саша Щербинин».
![Ветер рвет паутину (с илл.) pic_31.png](https://litlife.club/books/290595/read/images/pic_31.png)
ТОЛЬКО БЫ НЕ ОТСТАТЬ!
Дни бегут так стремительно, что не успеешь, кажется, ничего сделать, а тетя Даша уже гасит в палате свет. Десять часов, отбой. Я кладу учебник на тумбочку и еще долго не могу заснуть. Лежу, смотрю в окно. По улице беззвучно пролетают ярко освещенные троллейбусы. Окна в них разрисованы морозом и инеем, людей мне не видно. Над круглыми фонарями в сквере тихо кружатся снежинки. Кружатся и кружатся, как будто даже не думают оседать на землю. В центре сквера стоит высоченная снежная баба. Малыши все-таки слепили ее, какие-то веселые парни помогли им взгромоздить третий ком. Глаза у бабы сделаны из угольев, вместо носа огромная (и где только среди зимы нашли такую!) морковь, на голову вместо шляпы насажено ведро. Ведро сбито на затылок, и от этого у бабы лихой и забавный вид. Кажется, она вот-вот взмахнет метлой, которую ей ребятишки сунули в руки, и пойдет отплясывать «Лявониху» по расчищенным от снега дорожкам.
Люблю снег. Это неправда, что снег всегда одинаковый - белый. Утром он сероватый, как будто припорошенный пылью, а в полдень отливает синевой, под ярким солнцем в нем осколками стекла зажигаются и гаснут золотые искры. К вечеру снег становится фиолетовым, и за этой переменой красок я могу наблюдать часами. Порой мне хочется взять карандаши и нарисовать снег. И озябшие черные кусты. И бабу с красной морковью вместо носа. Но просто не хватает времени: надо заниматься арифметикой, алгеброй, физикой, географией… Очень хочется догнать ребят. Тогда и мне, и им будет интереснее. А так они повторяют со мной то, что сами уже знают, что давно прошли. А это, по-моему, не очень весело: снова и снова повторять одно и то же.
Идет к концу вторая четверть. Кроме ребят, у меня побывали все наши учителя. Тетя Даша жаловалась, что такого беспокойного пациента у нее не было за тридцать с лишним лет, которые она работает в клинике.
Анна Петровна диктовала мне диктант. Она сказала, что это тот же самый диктант, который ребята писали в классе. Запнулся я только в одном месте - не знал, как правильно написать слово «по-прежнему». Написал «по прежднему» и сделал сразу две ошибки. Смешно, правда? Получил четверку. И в правилах я немного запутался - не мог разобрать, какие глаголы совершенного вида, какие несовершенного. Это еще в 6-м классе проходят, я повторить не успел и сбился. Так что, честно говоря, я даже обрадовался, когда Анна Петровна поставила мне по устному тройку. Зато литературу я ответил на отлично. Рассказывал биографию Алексея Максимовича Горького и «Песню о Буревестнике». Я ее знал на память. Анна Петровна похвалила меня и сказала, что устный в третьей четверти я вполне могу вытянуть на четверку. Ничего сложного в этих глаголах нет. Надо просто хорошенько понять, что глаголы совершенного вида отвечают на вопрос «что сделать?», а несовершенного - «что делать?».