Стих 21. Тогда приступль к Нему Петр рече: Господи, колькраты аще согрешит в мя брат мой, и отпущу ли ему… Так как Господь учил о любви и прощении обид, то любознательнейший Петр опять предлагает вопрос, не зная, что всегда должно прощать согрешающих.
Стих 21. До седмь крат. Спрашивает об этом с преувеличением, думая показаться великодушнейшим. Но что же Христос?
Стих 22. Глагола ему Иисус: не глаголю тебе: до седмь крат, но до седмьдесят крат седмерицею. Седмижды семьдесят раз, говорит Златоуст, не означает здесь определенного числа, а неопределенное, постоянно, всегда. Как тысяча раз (μυριακις) у греков значит часто, так и у евреев семь раз, — а тем более семьдесят раз; но еще более составленное из этих слов седмижды семьдесят раз. Так как мы бесконечно грешим против Бога, то Он повелел бесконечное число раз прощать согрешающим и против нас, но каждый раз кающимся. А того, кто не раскаивается, Он повелел после третьего увещания отвергнуть, как язычника и мытаря; ибо кто простит непросящему прощения!
ПРИТЧА О ЦАРЕ, СЧИТАЮЩЕМСЯ С РАБАМИ
Стих 23. Сего ради уподобися Царствие Небесное человеку царю, иже восхоте стязатися о словеси с рабы своими. Почему? Потому что должно всегда прощать тому, кто всегда раскаивается. Царством Небесным здесь называет Самого Себя, как Небесного Царя, — как часто мы говорили. Стязатися о словеси, т. е. свести счеты с рабами Своими, или с людьми. Предлагает эту притчу, желая показать, что тот, кто не прощает согрешающего против него, лишает и себя милосердия Божия.
Стих 24. Наченшу же ему стязатися, приведоша ему единаго должника тмою талант. Один этот должник был, конечно, раб. То, что у нас (греков) λιτρα (фунт) золота, у евреев — талант. Это самая высшая по цене монета, превышающая все остальные.
Стих 25. Не имущу же ему воздати, повеле и господь его продати, и жену его, и чада, и вся, елика имеяше, и отдати…, уплатить совершенно долг. Однако не из жестокости повелел это, а из сострадания, чтобы устрашенный таким приговором он просил и получил прощение. Если бы он не с этою целью произнес такой приговор, то и умоляющему он не простил бы долга. Но почему он не простил до продажи имущества? Потому что, получив так легко прощение, он не испытал бы величия милости. Поэтому и поставил его в крайнюю нужду, чтобы впоследствии он мог вспомнить, какого сам избежал суждения, и, наученный собственным несчастьем, сам был сострадателен к своему должнику.
Стих 26–27. Пад убо раб той, кланяшеся ему, глаголя: господи, потерпи на мне, и вся ти воздам. Милосердовав же господь раба того, прости его и долг отпусти ему. Великое человеколюбие! Тот просил только отсрочки, а он простил ему даже долг, и дал больше, чем тот просил. Обрати внимание на силу раскаяния и человеколюбие Господа. Раскаяние сделало то, что раб отпал от зла, потому что, твердо пребывая во зле, он не мог бы получить прощения, — а человеколюбие Божие совершенно простило долг, хотя раб просил не совершенного прощения, а только отсрочки. Итак, знай, что Бог дает даже больше, чем мы просим; столь велико человеколюбие Божие. Так что повеление продать раба со всем, что ему принадлежало, — только по видимому жестоко: Он сказал это не по жестокости, а чтобы устрашить раба и убедить его прибегнуть к мольбе и призыванию на помощь.
Стих 28. Изшед же раб той, обрете единаго (от) клеврет своих, иже бе должен ему стом пенязь: и ем его давляше, глаголя: отдаждь ми, имже (ми) еси должен. Видел ты человеколюбие владыки, посмотри и на бесчеловечие раба. Выйдя, он тотчас же, когда не прошло даже несколько времени, показал свою жестокость.
Стих 29–30. Пад ибо клеврет его на нозе его, моляше его, глаголя: потерпи на мне, и вся воздам ти. Он же не хотяше, но вед всади его в темницу, дондеже воздаст должное. Не устыдился и теми же словами выраженной просьбы, по которой и сам получил прощение, — и не вспомнил по сходству о собственном несчастьи, но остался жесточе всякого зверя. А просьба их была не об одном и том же: он просил о талантах, а этот просит о динариях, он — о десяти тысячах, а этот — о стах, он — владыку, а этот — такого же раба. Владыка совершенно простил ему весь долг, а он не дал даже отсрочки такому же рабу, как сам.
Стих 31. Видевше же клеврети его бывшая, сжалиша си зело и пришедше сказаша господину своему вся бывшая. Несострадательность не только Богу противна, но неприятна и добрым людям.
Стих 32–33. Тогда призвав его господин его, глагола ему: рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умолил мя еси: не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах. Великая кротость! Судится с тем, кто не достоин никакого слова, — великодушно обличает того, кто сам себя осудил, и показывает, что он сам от себя отклонил прежнюю милость и привлек следовавшее наказание. И когда тот не мог уплатить долга, то не назвал его лукавым и даже сжалился над ним, а когда же он оказался несострадательным по отношению к подобному себе рабу, тогда и назвал его лукавым, и наказал. Послушаем же этого и мы, несострадательные, будем страшиться и знать, что мы сами себя всецело осуждаем, отвращая от себя прежде бывшую к нам милость Божию и привлекая к себе вечное наказание.
Стих 34. И прогневався господь его, предаде его мучителем, дондеже воздаст весь долг свой, т. е. навсегда, потому что он никогда не отдаст. Остального в этой притче не исследуй: оно взято для большей убедительности. Одному только из нее научись: грехи наши против Бога многочисленнее грехов братьев наших против нас. Каждый из нас должен Богу десять тысяч талантов, т. е. имеет у Него много, и великих долгов, потому что за свои многие и великие грехи мы должны потерпеть много и великих наказаний. Каждый из согрешающих против нас должен нам сто динариев, т. е. имеет малый и не важный долг по сравнению с десятью тысячами талантов. Если мы, будучи столь великими должниками у Бога, не окажем милосердия по отношению к своим должникам, то уничтожим и то прощение, которое прежде получили по своим молитвам, и после уже без всякого сострадания потерпим наказание за все. Смотри, что следует дальше.
Стих 35. Тако и Отец Мой Небесный сотворит вам, аще не отпустите кийждо брату своему от сердец ваших прегрешения их. Ради этого изречения Он составил всю притчу, подтверждая примером, чтобы оно было тем легче воспринято. Итак, в начале притчи Он назвал Себя Царем и Законодателем, а по окончании ее приписал Отцу право наказания, чтобы не показаться тщеславным и вместе с тем показать, что у Них одна и та же власть. От сердец ваших, т. е. от сердца, а не на словах только.
ГЛАВА XIX
УЧЕНИЕ ИИСУСА ХРИСТА О НЕРАСТОРЖИМОСТИ БРАКА И О БЕЗБРАЧИИ
Стих 1. И бысть егда сконча Иисус словеса сия, прейде от Галилеи и прииде в пределы Иудейския обонпол Иордана. Пришел в иудейские страны, потому что приближалось время страданий Его.
Стих 2. И по Нем идоша народи мнози, и изцели их ту. Опять, как и прежде часто мы говорили, от учения переходит к чудесам, врачуя то души, то тела, и никогда этим не пренебрегая.
Стих 3. И приступиша к Нему фарисее искушающе Его и глаголаша Ему: аще достоит человеку пустити жену свою по всяцей вине… Опять, увидев чудеса и силу Его, они ожесточились. Так как они не могли порицать дел Его, то пытаются поймать на словах, хотя и прежде они часто делали это, и всякий раз принуждены были замолчать. Но зависть их бесстыдна и дерзка. Обрати только внимание на лукавство их. Хотя Он учил об этом и прежде, именно: в пятой главе, говоря: всяк отпущаяй жену свою, разве словесе любодейнаго, творит ю прелюбодействовати и т. д. (Мф. 5, 32), — но они думали, что Он забыл это Свое учение, поэтому и не говорят: почему Ты учил об этом…? Но спрашивают с лукавством, чтобы в том случае, если Он скажет, что — можно, возразить Ему: каким же образом Ты прежде учил, что нельзя? А если скажет, что нельзя, противопоставить Ему закон. Итак, найди в упомянутой пятой главе изъяснение изречения: всяк отпущаяй жену свою, разве словесе любодейнаго, творит ю прелюбодействовати…, там узнаешь и самый закон, и причину, по которой он установлен. Но что же Христос, хорошо знающий их лукавство и ухищрения?