Он так увлекся своими кроликами, что даже подскочил, когда вспомнил, что ему нужно бежать. Он обошел курятник кругом и взглянул на хижину, но в ней было так же темно, как и во всех остальных. Ему хотелось войти, но, вспомнив, что говорил ему Генри, он вздохнул и печально побрел прочь.
Проходя мимо клетки с кроликами, он остановился и опять заглянул в нее. Дэнди Джим и самочки жевали сочную траву и настолько были поглощены этим занятием, что на этот раз не двинулись с места. Казалось, что клетка полным-полна кроликов. Крольчата тоже принялись за траву. Они прыгали по всей клетке, хватали и грызли одну травинку, потом бросали ее и начинали грызть другую.
Он хотел уже перелезть через забор, потом вдруг вернулся и поймал одного крольчонка. Крепко держа его обеими руками, он пролез в дыру в заборе и побежал по полю.
Добежав до канавы, где росла трава, он остановился и, нарвав несколько горстей, запихал ее за пазуху. Потом сунул туда же и кролика вместе с травой и осторожно застегнул рубашку.
После этого он бежал не останавливаясь, до забора на другой стороне поля. Перебравшись через забор, он постоял немножко — кролик тыкался мокрым носом в его голую грудь. Нос был холодный, но тыкался дружелюбно, и Сонни уже не чувствовал себя одиноким. Он побежал по тропинке к Эрншоу-риджу, прижимая локти к бокам, чтобы не раскачиваться на ходу и не пугать кролика.
Глава четвертая
Выехав из Эндрюджонса, Джеф Маккертен медленно двинулся по шоссе через низины, и ему уже сейчас так недоставало жены, что он сомневался, выдержит ли без нее три или четыре дня. Там, на речке, можно найти негра, который сумеет сварить ему обед и составить компанию, но он все равно будет ежеминутно чувствовать себя несчастным. Ничто на свете не могло заменить ему стряпни Коры и даже просто ее присутствия, когда наступала ночь.
Шоссе было прямое и ровное, и он доехал до поворота на Лордс-крик гораздо скорее, чем ему хотелось. Он затормозил машину и бросил последний, тоскующий взгляд на плоскую низину, прежде чем свернуть в густые болотные заросли, тянувшиеся полосой в две-три мили по обоим берегам речки.
Вдруг в темноте сверкнули фары другой машины, и свет ударил ему в глаза. Машина догнала его и, резко дернувшись, остановилась. Джеф не успел даже двинуться с места, как перед ним очутился Джим Кауч.
— Хорошо, что я догнал вас вовремя, — сказал Джим, задыхаясь. — Если бы вы успели доехать до речки, мне бы вас до утра не найти.
— Что там еще стряслось, Джим? — спросил он.
— Звонил судья Бен Аллен, шериф Джеф, — быстро ответил Джим. — Он говорит, что ему сию минуту надо вас видеть.
— Боже ты мой милостивый, Джим! — воскликнул Джеф. — Почему же ты ему не сказал, что я уже уехал на Лордс-крик? Ему ведь только нужно было узнать, слышал ли я про облаву и уехал ли уже из города, верно?
— Я ему это говорил, шериф Джеф, — ответил Джим, — а он сказал, чтобы вы как можно скорее возвращались в город и прямо ехали к нему.
Джеф выпустил из рук баранку. Он сразу ослаб, и в висках у него застучало.
— Не знаю, что взбрело в голову судье Аллену, — сказал он. — Неужели он передумал и не хочет, чтобы я ехал на речку, как всегда? Это на него не похоже.
— Я тоже не знаю, шериф Джеф, а только по телефону он говорил так, что сомневаться не приходится.
Джеф посмотрел на кукурузные поля, тянувшиеся к востоку, насколько хватал глаз. По другую сторону дороги из земли буйно поднималась густая и спутанная болотная поросль. Там, ближе к речке, все дышало тишиной и покоем. Луна взошла, и прохладный серебристый свет на осыпанных росой кустах напомнил ему одну ночь много лет тому назад, когда он шел к дому Коры на первое свидание с ней. Он сам не знал, почему ему вспомнилась та ночь, и вдруг ему захотелось вернуть то время, когда они только что поженились, и начать жить снова. Если б это было возможно, он бегал бы от политики, как от чумы.
— А я-то думал, что проведу несколько дней в тишине и покое здесь на речке, Джим, — сказал он расслабленным голосом. — Мне ведь, кроме как здесь, и не приходится отдыхать по-настоящему.
— Может быть, судье Аллену просто нужно что-нибудь сказать, — сочувственно ответил Джим, — а потом вам и опять можно будет сюда вернуться.
Джеф посмотрел на него с надеждой.
— Так ты думаешь, можно будет? Правда, Джим?
— Ну, конечно, — сказал ему Джим. — С чего бы это судья передумал? До выборов еще далеко.
— Хорошо, — сказал Джеф решительно. Он завел мотор и начал поворачивать машину. Развернувшись, он крикнул Джиму: — Я поскорей съезжу в город и повидаю судью Бена Аллена. А вы с Бертом глядите в оба, чтобы в тюрьме у меня все было как полагается.
Он дал газ и с места разогнал машину вовсю. Джим остался стоять на дороге.
До Эндрюджонса было восемнадцать миль, но не прошло и получаса, как шериф уже катил по главной улице города. На часах было всего пять минут третьего, когда он проезжал мимо здания суда, и он сейчас же свернул на Мэйпл-стрит, к дому судьи Бена Аллена. По пути, проезжая мимо ночной заправочной станции, он заметил трех или четырех человек возле машины, в которую накачивали горючее. Он прибавил ходу, чтобы его не узнали. Он был уверен, что эти люди тоже собираются на Флауэри-бранч, чтобы принять участие в облаве.
Перед домом судьи Бена Аллена он круто повернул машину и загнал ее под навес каретного сарая. Он торопливо выбрался из автомобиля, даже не захлопнув за собой дверцу.
Взойдя на крыльцо, он прошел по веранде и громко застучал в филенчатую дверь.
Судья Бен Аллен больше двадцати лет прослужил окружным судьей, а в шестьдесят пять лет подал в отставку. Жена у него умерла одиннадцать лет назад, и теперь он жил бобылем. Никто в Эндрюджонсе не знал, есть ли у него родня; сам он ни разу об этом не заикнулся. Никто не бывал у него в доме, кроме политиканов Эндрюджонса. Да и те немедленно уходили, переговорив о деле, и никогда не оставались просто посидеть. Судья Бен Аллен разводил голубей у себя на дворе. Его дом был самый большой и самый белый во всем городе. Это было трехэтажное строение колониального стиля, с толстыми круглыми колоннами от фундамента до крыши. В округе Джули демократическая партия раскололась на две фракции, и судья Бен Аллен был лидером большинства. Сторонники Аллена ни разу не проваливались на выборах с тех пор, как он ими верховодил, и всем округом заправляли те люди, которым посчастливилось стать в дружеские отношения с судьей. Избирателей-республиканцев в округе было так мало, что республиканская партия давным-давно утратила всякую возможность выставлять своих кандидатов на выборные должности, и даже та горсточка избирателей, которая при иных условиях могла бы голосовать за республиканский список, разбилась между двумя фракциями демократической партии.
Через несколько минут дверь открыл Уордлоу, старый негр судьи Бена Аллена. Уордлоу был на несколько лет моложе судьи, а выглядел чуть не вдвое старше. Волосы у него были белые, как хлопок, спина сутулая. Он ходил сгорбившись в три погибели и сильно шаркая подошвами.
Джеф отпихнул Уордлоу в сторону и вбежал в дом, захлопнув за собой дверь. Уордлоу вежливо посторонился. Не в первый раз шериф прибегал к судье впопыхах.
Судья Бен Аллен дожидался шерифа в кабинете. Он был в халате и туфлях, и Уордлоу накинул ему на плечо голубое с белым одеяло. Он сидел за письменным столом.
— В чем дело, судья? — сразу же спросил Джеф, став навытяжку перед письменным столом, как обвиняемый на процессе.
Судья Аллен посмотрел на него сурово, без улыбки. Джеф даже не помнил, когда он видел у него такое озабоченное лицо.
— Долго же вы собирались ко мне, Маккертен, — сказал он. — Можно было в десять раз скорее приехать.
— Я был далеко отсюда, почти у самого Лордс-крика, когда мне передали, что вы хотите меня видеть.
— Что же вы там делали среди ночи? — спросил судья сердито. — Почему вы были не дома, в постели?