— Так чего же вы от нас хотите? — спросил Берт, оборачиваясь и вопросительно глядя на Джефа.
Джеф кивнул на всякий случай. Он был не совсем уверен, следовало ли об этом спрашивать, но теперь уже ничего нельзя было сделать.
— Скажите шерифу, чтоб он немедленно явился сюда и прогнал их с моего кукурузного поля. Для того ему и платят жалованье, чтоб он охранял нашу собственность; так вот, пускай охраняет мою, пока не поздно. Тем более что сейчас тут на милю кругом ни одного негра не осталось. Вот возьму ружье да и сам начну стрелять, если они не уберутся с моего поля. Какое мне дело, пускай себе ловят негров, только осторожно, но, если они топчут мою кукурузу, ездят по ней на машинах, гоняют через поле мулов, я ни за что не отвечаю, мало ли что с ними может случиться. Так и передайте шерифу Маккертену.
— Я бы на вашем месте поостерегся, мистер Деннис, — посоветовал ему Берт. — Вам же хуже будет, если попадете в историю.
Джеф смотрел озабоченно. Он нагнулся к телефону, стараясь расслышать, что говорят.
— Так пускай шериф приедет сюда и выгонит их, — сказал Эвери Деннис. — Для того его и выбирали на эту должность, за это он и получает хорошее жалованье каждое первое число. Так и передайте ему.
— Я посмотрю, что можно будет сделать, — сказал Берт, вешая трубку.
— Кто это такой? — спросил Джеф, переведя взгляд на Берта.
— Эвери Деннис, — ответил ему Берт. — Он говорит, что у него на участке собралась целая толпа и топчет кукурузу. Он хочет, чтобы вы поехали туда и прогнали их с поля.
Джеф вздохнул с облегчением и сел. Лицо его расплылось в улыбке.
— А я-то готов был поклясться, что опять звонит какой-нибудь дурак, хочет, чтоб я поймал этого негра, пока его не повесили, — сказал он. — Ну, дело еще не так плохо, как я думал.
Берт и Джим стояли навытяжку, дожидаясь, не пошлет ли их Джеф на ферму Эвери Денниса, вместо того чтобы ехать самому.
Вдруг Джеф выпрямился в кресле, и бумаги со стола посыпались на пол.
— Как смеет этот Эвери Деннис звонить мне по телефону среди ночи! Вы подумайте, который теперь час! О, чтоб ему, да ведь я, может, давно уже спать лег! Невелика птица Эвери Деннис — простой почтальон из отдела бесплатной доставки. Гражданские чиновники не имеют права беспокоить политических деятелей, которых то и дело переизбирают! Вот такие-то господа вечно суют свой нос в политику. Стану я принимать жалобы от какого-то почтальона, когда у меня и без него хлопот по горло. Нет, мне такие прощелыги всегда были не по душе, провались они в тартарары.
Он высвободился из кресла и поднялся на ноги. Стоя рядом с маленьким письменным столом, он казался особенно крупным и внушительным.
— Достань-ка мне удочку, Берт, сколько раз тебе говорить, — скомандовал он, шагая по скрипучему полу.
— Слушаю, сэр шериф Джеф, — ответил Берт, вскакивая с места. — Я ее поставил в уголок на крыльце.
Глава третья
В то время как шериф Джеф Маккертен во второй раз за эту ночь садился в машину, чтобы ехать на Лордс-крик, Сонни Кларк выбирался ползком из густого соснового леса, покрывавшего весь южный склон Эрншоу-риджа. Эрншоу-ридж был длинный хребет рыжего глинозема, выступавший над песчаными равнинами и пологими холмами округа Джули, как набухшая жила. Он начинался где-то на западе, в соседнем округе, пересекал под углом северную часть округа Джули и скрывался из глаз на юго-востоке, в округе Смит. У подножия Эрншоу-риджа протекала по низинам извилистая Флауэри-бранч, впадая в Окони-ривер.
Сонни еще вечером прошел вброд по реке мили полторы против течения, потом, дойдя до леса, залег за упавший ствол сухого дерева и часа два лежал там, весь дрожа. Кроме тех двух или трех раз, что ему пришлось побывать в Эндрюджонсе, он еще никогда не забирался так далеко от дома. Он часто задумывался о том, что именно находится по ту сторону Эрншоу-риджа, и, насколько ему было известно, мир кончался здесь, по эту сторону хребта.
Он боязливо пробирался ползком сквозь колючий кустарник на опушке леса. На краю большой поляны он остановился и прислушался. Где-то в низине лаяла собака, и больше в ночной тьме не слышно было ни звука. Он встал и, оглянувшись по сторонам, осторожно прошел через поле к плантации. Больше ему некуда было идти.
Он двигался через поле скачками, то судорожно торопясь, то вдруг останавливаясь, когда ему казалось, что он слышит какие-то звуки, и снова начиная спешить, когда страх проходил. Он хорошо знал дорогу к негритянскому поселку. Перепрыгнув через изгородь, он весело побежал по борозде между рядами хлопка. С каждым шагом, приближавшим его к дому, он чувствовал себя все счастливее и счастливее.
Сонни было восемнадцать лет. Он жил со своей бабушкой, Мамми Тальяферро, в негритянском поселке на плантации Боба Уотсона. Он работал на плантации и зарабатывал достаточно, чтобы прокормить себя и бабушку. И мать и отец его погибли лет десять назад: грузовик, мчавшийся во весь опор с Эрншоу-риджа, налетел на фургон, в котором они ехали.
Вдруг перед ним встали хижины поселка. В свете звезд поля и даже самые строения казались среди ночи такими же знакомыми и близкими, как и среди дня. Минут десять — пятнадцать Сонни просидел, скорчившись, в канаве за первой хижиной; он хотел сначала увериться — безопасно ли выходить на открытое место так близко от домов.
Он никого не видел, все словно вымерло возле хижин, и ни в одной из них не было света. От этого ему стало так же страшно и одиноко, как было в лесу.
Немного погодя он пополз на четвереньках к задней стене ближайшей хижины. Поднявшись с колен, он заглянул в дверную щель.
В колеблющемся розовом пламени смолистых сосновых поленьев он разглядел Генри Бэгли и его жену Ви, нагнувшуюся над очагом в большой комнате. Генри всегда дружил с Сонни, и, прячась в лесу на Эрншоу-ридже, он все время думал о Генри. Он боялся идти к себе домой. Он знал, как трудно будет объяснить Мамми, что случилось, и, кроме того, боялся, что там его подстерегают белые и что они схватят его, как только он покажется.
Сонни ждал, затаив дыхание, не сводя глаз с огня, едва горевшего в очаге. Прошло несколько минут, прежде чем он набрался смелости окликнуть Генри. Приложив губы к дверной щели, он шепотом позвал Генри.
Генри не двинулся с места. Только глаза его обратились к двери.
— Кто там? — спросил он тихим голосом, испуганно и настороженно.
Ви осторожно наклонилась вперед и, стараясь делать как можно меньше движений, подбросила в огонь сосновое полено. В комнате стало светлее.
— Это я, — прошептал Сонни. — Это я, Сонни.
— Так для чего же ты шепчешь и пугаешь меня до полусмерти? — сказал он. — Что ты, совсем рехнулся, что ли?
— Я не хотел тебя пугать, Генри, — сказал Сонни.
Генри и Ви переглянулись и кивнули друг другу. Ви обернулась посмотреть, заперта ли на засов дверь с улицы, а Генри встал и на цыпочках подошел к двери во двор. Он приложил ухо к двери и прислушался.
— Выйди ко мне, Генри!
— Что тебе нужно?
— Мне надо с тобой поговорить.
Генри и Ви чуть-чуть приоткрыли дверь и выглянули во двор. Они увидели, что Сонни сидит на корточках в углу между крыльцом и стеной дома.
Генри открыл дверь немного шире и, сойдя с крыльца, остановился рядом с Сонни.
— Что с тобой случилось, Сонни? — спросил он.
— Я попал в беду, Генри, — сказал Сонни, протягивая в темноте руку и хватая Генри за руку. — Я в такую беду попал, Генри!
— Знаешь, у меня и своих забот довольно, — сказал Генри.
— В такую беду попал, что хуже некуда, Генри. Это не то что простая беда.
— Что же ты такое натворил?
— Я-то ничего не натворил, — сказал Сонни. — Похоже, что беда сама пришла и схватила меня за шиворот, Генри.
— Что же ты сделал?
— Ничего я не сделал, даже и не хотел, — жалобно сказал Сонни. — Я просто шел себе по дороге вчера вечером, на закате, шел и никого не трогал, и не думал даже, а тут все это сразу и стряслось.