Сквозь щель в двери поп разглядел на паперти тень человека. Не Константин ли Варгас? Нет, тот знает, как постучаться… Впустить чужого? Но он сразу же увидит Зою!
— В алтарь! — шепотом приказывает священник. — Зою с нянькой — обеих в алтарь! Беру грех на свою отягченную душу во спасение души невинной![32] Василий, Николо, оружие спрячьте, отворите с богом!
Незнакомца впустили. Обежав быстрым взглядом полутемную часовню, человек стал торопливо креститься, прикладывая ладонь к груди и плечам, а не поднося щепоть ко лбу. «Католик, что ли? Все же христианской веры человек, не турецкой», — подумал Василий Баранщиков. Пришелец прошептал по-турецки:
— Где Панайот Зуриди?
Потом, осмелев, повторил вопрос громче.
Что-то отдаленно знакомое почудилось Баранщикову в звуке этого голоса, в самой манере говорить. С человеком этим Василий наверное встречался раньше, но где? Если на стамбульском Гостином дворе, то это может стать опасным для Василия-беглеца. На каком языке говорить с чужаком? Василий спросил по-итальянски:
— Кто ты таков? Не итальянец ли?
— О нет, нет! Я русский. Меня зовут Матвеем.
«Он-то русский? Почему же крестится не по-нашему?» — Василий перешел на родной язык:
— Коли русский, то и говори по-русски!
Незнакомец отшатнулся, внимательно всматриваясь во мрак и тщетно пытаясь рассмотреть лицо говорящего. Но единственная лампада горела слишком далеко и тускло… Снова послышался мягкий, вкрадчивый звук чужой речи:
— Ну, здравствуй, брат! Здорово ли живешь? Где же мой друг Панайот?
Василий напряженно вспоминал: где он уже слышал эту интонацию, слышал даже самую фразу…
Панайот Зуриди вышел из алтаря навстречу незнакомцу.
— Матвей? Как ты попал сюда, друг?
— Меня послала за тобой твоя супруга Анастасия.
Баранщиков сообразил, что это, видимо, и есть тот самый «купец российский», о котором Панайот упоминал раньше, называя надежным человеком. Отец Иоанн и Николо пожимают ему руку.
Ближнюю лампаду опять засветили. Василий разглядел лицо незнакомца и обмер.
Он узнал… иуду-обманщика Матиаса, вербовщика простаков для датского «корабля духов»!
А тем временем к часовне подкрались еще два человека. Это их осторожные шаги на откосе кладбищенского холма послышались было лазутчику Али-Магомета, работорговцу Матиасу, перед тем как он наткнулся на нужную могилу. Теперь, когда подозрительный незнакомец скрылся в часовне, оба наблюдателя тоже приблизились к ней.
![Повесть о страннике российском (с илл.) pic_16.png](https://litlife.club/books/285669/read/images/pic_16.png)
— Слушай, Захариас, я думаю, твои опасения напрасны, — сказал один из них. — Враг не полез бы в мышеловку. Это кто-нибудь из наших.
— Нет, Константин, он странно вел себя. Почему же он не подошел к нашим сразу, коли он друг? Почему он сперва подсматривал, а потом решился идти?
— Не знаю, Захариас, но раз уж он там — войдем и мы. У меня сердце разрывается от страха за нее… Не могу больше оставаться в неведении. Живую или мертвую, я увезу ее с собой. Будь что будет, идем!
И снова часовню наполнил чугунный гул. Свои! Долгожданные! Зоя уже могла держаться на ногах и сама пошла у дверям, опираясь на руку отца…
— Константин!
Он подхватил ее на руки, как ребенка, и она приникла щекой к его пропахшей морем соленой рубашке. Отец Иоанн зажег свечи в двух канделябрах и облачился в парчовую ризу поверх подрясника. Николо и Захариас перенесли аналой к ступеням алтаря.
— Дети, — сказал поп Иоанн обрученным, — до рассвета не более двух часов. Константин и Зоя, подойдите, чтобы я соединил вас навеки.
— Отец Иоанн! — взмолилась невеста. — Ведь мама еще не знает, что я здорова! Сердце ее может не выдержать. Отец хотел послать домой нянюшку…
— Ох, Зоюшка, — заплакала старуха, — я заплутаюсь впотьмах. Уж хоть ты, Николо, вывел бы меня на дорогу!
— Позволь мне отлучиться, отец! — попросил молодой Зуриди.
— Нет, лучше это сделаю я, — быстро вмешался Матиас. — Не годится брату уходить от сестры в час ее венчания. Панайот, хочешь я приведу Анастасию сюда?
— Не успеешь, брат! Через полчаса Константин и жена его Зоя должны быть в море. Но проводить к Анастасии нашу старушку нужно! Что ж, ступайте, няня и Матвей, обрадуйте мать и дождитесь нашего возвращения. Скажите матери, что она сможет проститься с молодыми в Тихой бухте. Позднее мы сами проводим туда Анастасию.
Поп Иоанн пошел открывать. И пока старуха, плача, прощалась с Зоей, а священник возился с тяжелым засовом, Василий Баранщиков, сжав до боли руку младшему Зуриди, шептал ему:
— Николо, клянусь тебе Христом: то — недобрый человек. Я узнал его — он торговец людьми. Проследи за ним, а то — беда будет! Всех нас предаст и в рабство обратает.
Дверь открылась, старуха и Матвей вышли из часовни. Николо Зуриди поманил к себе Захариаса, шепотом перекинулся с ним двумя-тремя фразами, потом оба подошли к попу.
— Скажи, отец Иоанн: есть еще выход из часовни?
— Есть, только подземный, тесный. Паутина там… Выход в склеп Маврониса, рядом, знаешь?
— Знаю. Открой нам этот ход, отец Иоанн, поскорее!
Старик отогнул край ковра. Открылась плита с кольцом. Схватившись за кольцо, Николо с трудом поднял массивную плиту.
— Возьмите свечу, спуститесь в подвал. Увидите дверцу. За ней — короткий ход, прямо в склеп. Когда поднимитесь по ступенькам — только откиньте решетку, она не заперта.
Оба грека исчезли в черном отверстии подземелья. Внизу тихонько звякнула дверца. Наступила тишина. Прошла минуту, другая — и люди, приникшие ухом к дверной щели, уловили шорох удаляющихся шагов.
…Освещенная луной дорога и кусты на откосе казались белыми. Две тени, мужская и женская, скользнули под аркой кладбищенских ворот и спустились в лощину, где протекал ручей.
Матиас помог старухе перебраться через ручей вброд и выйти на дорогу.
— Отсюда ты и сама дойдешь до дому, женщина, — сказал он. — А я вернусь на кладбище, к друзьям. Не каждый день случается видеть такую свадьбу. А кроме того, у меня там, у кладбища, привязана лошадь.
— Ступай, ступай себе с миром. Здесь я не заплутаюсь, дорога простая. Отыщи свою лошадь, да возвращайтесь все поскорее! — и женщина стала подниматься в гору.
Матиас подождал, пока женщина скроется в темноте, и побежал по тропинке к мызе Али-Магомета. Вот и купа деревьев, скрывающих угол дувала — глинобитной стены, окружающей мызу.
Пробежав вдоль стены до нериметной двери, украшенной резьбой, лазутчик постучал. Не выждав и минуты, он снова постучал, нетерпеливо и настойчиво. Потом забарабанил в дверь кулаками.
Наконец за дверью послышался шорох. Она чуть приоткрылась.
— Это ты, Осман? — спросил пришелец. — Почему долго заставил ждать у дверей? Скорее пусти к забиту. Он ждет меня нынче.
— Ты пришел слишком поздно, эффенди Глен! Сардар ожидал тебя до полуночи. Сейчас потревожить сардара невозможно.
— Где он?
— В гареме.
— О, дьявол! Если тебе дорога твоя палисандровая башка, слышишь ты, Осман, то сделай немедленно все, что я тебе сейчас прикажу: подними на ноги сардара сию же минуту! Скажи ему, что он обманут: дочь Зуриди жива, ее сейчас увезут отсюда в море. На кладбище, в часовне, прячутся клефты. Нужно, чтобы заптии сейчас же окружили кладбище!
— Хорошо, Матиас Глен! Вести важны, я схожу к сардару, но ты подожди здесь, чтобы гнев Али-Магомета пал на твою, а не на мою голову!
— Неразумный! Мне нельзя терять ни секунды! Пусть сардар захватит в часовне вместе со всеми и меня! Так и передай ему, понял?
— Иншаллах! — последовал ответ, и дверь закрылась. Человек, еще не отдышавшись от быстрой ходьбы, направился обратно…
…Матиас не сделал и двух десятков шагов, как чьи-то жесткие руки сильно сдавили ему горло. У него мгновенно почернело в глазах…
32
В греко-православной церкви присутствие женщины в алтаре считается оскорблением святыни.