Однако он промолчал. Известно-Где он многого достиг тем, что держал язык за зубами, когда было нужно. Это срабатывало: все считали его прекрасным малым. Он и был прекрасным малым.
Казалось, что в их установлениях было одно упущение. Если доносчик тоже оказывался пострадавшим, зачем было кого-то выдавать? Не умней ли будет не высовываться и наказывать обидчика самому?
— Не делай так, гражданин, — сказал Д. И.
Морфикс только рот открыл.
Улыбнувшись, Д. И. пояснил:
— Нет, мыслей мы не читаем. Но когда новоприбывшие слышат о нашей системе, они все думают одно и то же. Не высовываться — значит навлечь на себя двойное наказание. У Покровителей — а граждане никогда их не видели и не стремятся увидеть — есть средства, чтобы уследить за нами. Они знают, когда мы становимся общественно опасными. Нарушителю, конечно, дается некоторое время на то, чтобы доложить о своем проступке. Ну а потом…
Чтобы не впасть в грех огульного обличения системы, Морфикс стал спрашивать дальше.
Да, его передвижения будут ограничены районом проживания. Если он покинет его, он может оказаться в местах, где не говорят на его языке. Поэтому там он, как иностранец, почувствует свою неполноценность и непохожесть на других. Или, что еще хуже, превосходство. Да и зачем куда-то идти? Все места похожи друг на друга.
Да, он был волен обсуждать с другими любую тему, если это не касается Известно-Где. Разговоры об этом месте ведут к обсуждению — извиняемся за выражение — чьей-то былой индивидуальности или положения. Кроме того, в таком разговоре могут всплыть спорные темы, а это ведет к антиобщественному поведению.
Да, это место в физическом плане устроено не так, как Известно-Где. Солнце здесь, по-видимому, маленькое; некоторые яйце головые считают, что его диаметр составляет всего милю. Оно обращается вокруг прямоугольника, состоящего из скатов, двух рек и города между ними, и все это висит в космическом пространстве. Были еще какие-то предположения о том, что это место находится внутри некоей карманной вселенной, размеры которой не превышали пятидесяти миль в высоту и двадцати в ширину. Она имела форму кишки, один конец которой был замкнут, а другой открыт в бесконечность — может быть. На этом месте своего рассказа Д. И. предостерег Морфикса от опасности высокоумных рассуждений. Это может расцениваться как проступок или преступление. Во всяком случае, зауми надо избегать. Считать себя умнее других, спрашивать о том, что и так ясно, — это недемократично.
— Об этом не стоит беспокоиться, — сказал Морфикс. — Нет ничего более презренного и отвратительного, чем заумные рассуждения.
— Отличное умение обходить персоналии, — сказал Д. И. — Мы прекрасно поладим.
Они вошли в огромное здание, в котором граждане сидели на латунных скамейках за латунными столами, тянувшимися вдоль всего помещения, и ели. Д. И. сказал Морфиксу, что ему тоже надо садиться и есть. После этого он может пойти в свой новый дом, № 12634, предварительно спросив, где он находится. Д. И. ушел, а какой-то гражданин, приговоренный к высшей мере, принес Морфиксу суп в большой латунной миске, маленькую порцию жаркого, хлеб с маслом, салат с чесночной приправой и кувшин с водой. Чашка и столовые приборы были тоже из латуни.
Он хотел было спросить, откуда здесь берется пища, но не успел, потому что гражданин справа от него сообщил ему, что он неправильно держит ложку. После нескольких минут разъяснений и наблюдений Морфикс оказался в состоянии соблюдать правила местного этикета.
— Соблюдение за столом общепринятых правил делает гражданина полноценным членом группы, — сказал наставник. — Есть не так, как все, — это невежливо. А невежливость — один из видов антиобщественного поведения. Понятно?
— Понятно, — ответил Морфикс.
Поев, он спросил гражданина, где ему найти № 12634.
— Мы нам покажем, — ответил гражданин. — Мы живем рядом с этим номером.
Они вместе вышли из зала и направились к центру города. Солнце уже склонилось к горизонту. Он подумал, что время здесь, наверное, идет быстрее — у него было чувство, что он провел на новом месте не больше нескольких часов. Возможно, Покровители устроили так, что местное солнце делало оборот быстрее, и от этого дни были короче.
Когда они подошли к № 12634, провожатый Морфикса первым вошел, откинув занавес на двери, в большую комнату со светящимися стенами. Там была широкая кушетка из фиолетового материала, похожего на резину, несколько стульев, высеченных из цельных кусков того же вещества, и латунный стол в середине комнаты. В одном из углов была отгорожена маленькая комнатка, в перегородке была дверь. На поверку она оказалась туалетом. Кроме обычных предметов гигиены, в туалете был душ, мыло и четыре чашки. Полотенец не было.
— После душа можно выйти наружу и обсушиться на солнышке, — сказал провожатый.
Он не отводил от Морфикса взгляда так долго, что тот начал нервничать. Наконец провожатый сказал:
— Я надеюсь, ты окажешься славным парнем. Как тебя звали на Земле?
— Джон Смит, — ответил Морфикс.
— Врешь и не краснеешь, — сказал провожатый. — Но ведь ты был мужчиной? Мужского пола?
Когда Морфикс кивнул, провожатый сказал:
— Я была девушкой. То есть женщиной. Меня звали Билли.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Морфикс с подозрением.
Билли подошла к Морфиксу совсем близко и положила руки ему на плечи.
— Послушай, Джонни, малыш, — прошептала она. — Эти ублюдки думают, что всех перехитрили, упрятав нас в эти бесполые тела. Но ты-то в это не верь. Есть и другие способы содрать шкурку с кошки, если ты понял, что я имею в виду.
— Нет, я не понял, — сказал Морфикс.
Билли прижалась еще теснее; ее нос почти коснулся его собственного. Лицо — как отражение в зеркале.
— Внутри ты остался прежним, — сказала Билли. — Это единственная вещь, которую Они не могут изменить, без того чтобы заменить твою личность. Если Они это сделают, Они не смогут наказать именно тебя, верно? Тогда ты просто перестанешь существовать, ведь так? А значит, твое пребывание здесь не будет справедливым воздаянием, правильно?
— Я не совсем понял, — сказал Морфикс. Он отступил назад; Билли шагнула вперед.
— Я хочу сказать, что изнутри мы с тобой все еще мужчина и женщина. Когда Они — кем бы Они ни были — соскоблили с нас наши старые тела, Им все-таки пришлось оставить нам наши мозги и нашу нервную систему, верно? Они приспособили нашу нервную систему к этим телам, переделали кое-какие мелочи, где-то укоротили нервные стволы, где-то их удлинили, чтобы подогнать их в соответствии с ростом — на Земле-то мы все были разные. А если череп, которым они нас снабдили, оказался слишком велик для наших мозгов, Они, наверное, чем-нибудь заполнили пустое пространство.
— Да, наверное, — сказал Морфикс. Он догадался, что хочет ему предложить Билли, а может быть, только думал, что догадался. Он тяжело задышал; по коже пробежала легкая дрожь, а вверх от живота распространилось приятное тепло.
— Да, — сказала Билли, — мне всегда говорили, что все на самом деле происходит у нас в голове. И это правда. Конечно, все будет настолько, насколько ты сам сможешь захотеть, и может быть, так хорошо, как Известно-Где, здесь не будет. Но это все-таки лучше, чем ничего. И потом, как говорится, хуже-то все равно не будет. Уж хорошо-то будет, просто бывает и лучше, — вот и вся разница.
— Что ты хочешь сказать?
— Только закрой глаза, — промурлыкала Билли, — и представь, что я — женщина. Я расскажу тебе, как я выглядела, как была сложена, а ты думай об этом. А потом ты мне расскажи, как ты выглядел, и ничего не скрывай, здесь нечего стесняться, опиши все до последней детали. И тогда я представлю себе, как мне было бы с тобой.
— Думаешь, у нас получится? — спросил Морфикс.
Билли нежно пропела, закрыв глаза:
— Я знаю точно, детка. С тех пор как я попала сюда, я уже это пробовала.
— Да, но если нас накажут?