Глава четырнадцатая
20 июня, вторник.
Клиника Найтингейл, Солсбери.
1 час ночи.
Двое полицейских с неподдельным отвращением изучали разбитое стекло «уолсли» и искореженный багажник. Машина одиноко стояла у ворот, куда ее переставил Алан сразу после того, как понял, что если не предпримет срочных действий, то его плечо придется вправлять уже под общим наркозом в ближайшем травмопункте. Он так отчаянно сигналил, словно уже прозвучала труба архангела, зовущая на страшный суд, и на этот рев выбежал ночной охранник. Протероу тихо расплакался, а уже потом Вероника Гордон, женщина с мощными руками и крепкими нервами, вправила сустав. Алан прекрасно понимал, что находился буквально на волосок от гибели.
— Дело уголовное, — наконец, заключил один из полицейских, освещая поврежденный автомобиль фонарем. — Сколько раз он по нему ударил?
— Один, — сразу же ответил Алан, поддерживая локоть левой руки ладонью и не надеясь на бинт, который выполнял роль перевязи. — Багажник я разбил, когда дал задний ход, пытаясь отделаться от преступника. Но меня больше интересует не машина, а тот факт, что он два раза бил по мне.
— И все же, сэр, — уныло произнес полицейский, — похоже, что ваша машина пострадала куда больше, чем вы сами.
— Вы мне напомните попозже, и я вам покажу снимки вывихнутых суставов, сделанные через полчаса после нападения, — сухо предложил доктор, — и попробуйте потом заявить, что машина пострадала больше. — Он провел их внутрь клиники, и они направились к нему в кабинет. Доктор проковылял к столу и осторожно опустился на краешек стула. — Я думаю, вам пришло в голову, что он до сих пор может находиться на территории клиники.
— Эта вероятность ничтожно мала, сэр. Особенно если учесть, какая тщательная проверка была уже проведена.
Наряд полиции, получив экстренный вызов, подъехал через десять минут. После того как доктор Протероу описал все случившееся, начался обыск. Алан пояснил, что он увидел в темноте лицо и, остановившись, вышел проверить, кто же это был. Полиция тут же выдвинула теорию, что человек, попавший на территорию больницы, явно замышлял кражу и собирался проникнуть внутрь, а доктор его спугнул. Тем не менее, тщательная проверка всех окон и дверей не принесла успеха. Нигде не было найдено и малейших следов предполагаемого взлома.
— Мы не можем обвинять в случившемся вашу охрану, сэр, — заявил пожилой полицейский, недовольно хмурясь. — А отсюда следует, что он не слишком близко подходил к больнице и мало о ней знает. Если он решился на кражу со взломом, он не мог предположить, насколько будет трудно проникнуть внутрь. Так вы уверены, что не узнали то лицо? Иначе нам непонятно, почему он решил напасть на вас. Если бы этого не произошло, то и преступления бы не было. Его бы поймали сразу же, как только он попытался бы проникнуть в больницу. Но его там не было, это подтверждает ваш охранник, который дежурил внизу у стола администратора с десяти часов вечера.
— Да, уверен. Понимаете, я вообще потом подумал, что это лицо мне просто померещилось, пока не получил удар кувалдой. Я и предположить не мог, что он успел подобраться так близко ко мне. Я ровным счетом ничего не слышал. Правда, я оставил двигатель включенным, так что практически не мог услышать его шаги.
— Вы не можете предположить, какова была вероятная причина нападения на вас?
Но Алан только отрицательно покачал головой:
— Разве что он знал, что я доктор, и подумал, будто у меня в машине могут быть наркотики. Я об этом все время размышляю, но ничего более путного пока что в голову не приходит. «Завтра у меня будет полно времени, — прикидывал доктор, — чтобы припомнить, было ли то лицо Джинкс, которое он увидел в свете фар, или же это мое воображение заставило увидеть образ Джинкс, который не выходил у меня из головы весь вечер».
— Может быть, это кто-то из ваших бывших пациентов, который мог узнать вашу машину?
— Я об этом как-то не подумал. Но эта версия не годится, потому что о наркотиках я говорю с пациентами сразу же, как только они поступают в клинику. Я ясно даю им понять, что наркотических средств я получаю минимальное количество, и все они находятся вон в том сейфе. — Он кивком указал на металлический шкаф в углу кабинета. — Все они прекрасно знают, что я никогда не вожу с собой в машине такие лекарства.
Один из полицейских присел в кресло и вынул из кармана блокнот:
— Ну, что ж, мне необходимо записать кое-какие подробности. Вы говорите, что он убежал после того, как разбил вам стекло. Значит, у вас было достаточно времени, чтобы запомнить его внешность.
Алан вынул салфетку из коробки, стоящей на столе, и промокнул лицо, на котором до сих пор кровоточили ранки от попавших в кожу осколков стекла:
— Вообще-то, я не слишком хорошо успел его рассмотреть. Я пытался поскорее переключиться на задний ход и уехать, и все это мне приходилось делать одной рукой, поэтому я и сконцентрировался на этом маневре.
— Опишите его, как вы помните, — попросил полицейский.
— Он немного пониже меня, примерно пять футов и десять или одиннадцать дюймов. Скорее всего, среднего телосложения. Во всяком случае, не грузный, это точно. Одет во все черное.
Полицейский ждал, что доктор продолжит свой рассказ, и держал ручку наготове. Но тот молчал, и детективу пришлось поднять голову:
— Понимаете, более подробное описание нам бы очень помогло, сэр. Например, какого цвета, допустим, у него шевелюра?
— Не знаю. Как мне помнится, у него на голове была лыжная шапочка, знаете, такая, с прорезями для глаз и носа. Все, что я увидел, это человека, полностью облаченного во все черное с головы до пят. А в руках у него — здоровенная кувалда.
— Да, все это правильно… Ну, тогда, может быть, вы все же вспомните подробнее, во что именно он был одет? Например, какого покроя была на нем куртка или свитер, или что-то другое?
Алан снова покачал головой:
— Не знаю. — Он заметил, как в глазах полицейского засветилось легкое раздражение и нетерпение.
— Послушайте, — теперь доктор сам начинал злиться. — Было очень темно. Я выхожу из машины, а в следующий момент осознаю, что рядом стоит какой-то ублюдок, который явно хочет пустить меня на фарш. Честно говоря, я как-то не подумал о том, что стоит обратить внимание на его вечерний туалет.