— Екатерина Алексеевна, вы-то что скажете? — обернулся к соседке Суслов.
Та выглядела немного растерянной, видно, не ожидала от меня такой эскапады.
— У нас все согласовано, времени до фестиваля остается всего неделя и что-то менять, я уверена, нецелесообразно, — проблеяла она, умудряясь при этом жечь меня холодным огнем своих глаз. Но я держался, не показывая, что мне очень даже сейчас не по себе.
— Можно я скажу? — привстал Утесов. — Только я с места.
— Да, конечно, Леонид Осипович, — благосклонно разрешил Суслов.
— По мне, так этот молодой человек говорит все верно. Я тоже в курсе, что билеты расходятся ни шатко, ни валко. В какой-то мере нам, представителям эстрады старшего поколения, это неприятно, но нужно уметь смотреть правде в глаза… Привлечь молодежную аудиторию могут как раз те исполнители, о которых упоминал Егор. И за оставшиеся дни, наверное, нужно что-то предпринять, чтобы спасти ситуацию. Можно, конечно, нагнать в организованном порядке школьников, хотя время концерта будет уже не совсем детское, или устроить принудительную продажу билетов на предприятиях под угрозой выговора, но согласитесь, все это будет показуха, как принято говорить в некоторых кругах. Зачем нам позориться на весь мир?
Вот уж не ожидал, что Утесов встанет на мою сторону. Мне он, напротив, казался этаким самовлюбленным старпером, посматривавшим на более молодых музыкантов свысока. Да и по воспоминаниям тех, кто его хорошо знал — мне самому, будучи Лозовым, не довелось близко сойтись с Леонидом Осиповичем — старик был весьма вредным. Но сейчас он явно играл на моей стороне.
Для Фурцевой такой выпад знаменитого артиста стал своего рода надгробной плитой. Она разом сникла, взгляд ее потух, а пальцы мелко тряслись, словно она пришла на заседание с дикого бодуна.
Суслов же, напротив, выглядел совершенно спокойным.
— Что ж, товарищи, — сказал он, поправив очки, — я вижу, у нас тут сложилась любопытная ситуация, столкновение, скажем так, противоположно полярных мнений. И сейчас решить этот вопрос с кондачка вряд ли получится. Согласен, времени мало, но все же нам нужен хотя бы день, чтобы прийти к какому-то решению. Вы согласны, Екатерина Алексеевна?
— Что? А, да, конечно, — засуетилась министр культуры.
— Ну и хорошо. Тогда все можете быть свободны, работайте по утвержденному плану, а мы с товарищем Фурцевой и другими товарищами еще посидим, подумаем, как нам быть с фестивалем… Вы тоже свободны, товарищ Мальцев.
На выходе из зала меня тормознул Утесов:
— Егор, духовая секция, говоришь, нужна?
— Ага, парочка ребят с тромбонами пришлась бы кстати.
— Обеспечим. У тебя когда первая репетиция, а то я что-то прослушал?..
— Первая — 30 мая, в ДК 'Красный Октябрь' на Вишневой, в семь вечера. На следующий день, если я правильно понял Баскакова, там же в 12 часов начнется генеральная.
— Что ж, подгоню пару тромбонистов 30-го, к семи вечера.
Не успели мы попрощаться, как рядом нарисовался Магомаев.
— Ну ты молодец, врезал министерше так, что даже мне стало не по себе, — похвалил меня Муслим. — А ты что, правда с 'битлами' договорился?
— Ага, с Джоном Ленноном, мы с ним как-то более-менее сошлись, — ответил я, кивая ожидавшей меня неподалеку Клемент.
— Ого, ну ты вообще зверь! Давай, стой на своем, вези их к нам, хочется вживую на этих ребят посмотреть, чем они так хороши, что целые стадионы собирают.
— Если привезу — познакомишься с ними лично… Кстати, не знаешь, с какого перепугу Фурцева на меня так ополчилась?
— Да она вообще в последнее время малость не в себе, после того, как дочку с того света еле вытащили.
— В смысле?
— Так вены резала, вроде как из-за несчастной любви, это при живом-то муже. Семья министра пример должна подавать, а у нее вон какой бедлам творится.
— А… это…, - у меня во рту тут же пересохло, я кое-как сглотнул слюну, прежде чем продолжить. — Из-за кого она вены-то резала, неизвестно?
— Да кто ж знает… Ну уж, наверное, не из-за нас с тобой.
Блин, вот тут бы я, пожалуй, еще поспорил. Потому что, если все-таки из-за меня, то кое-какие детали этого пазла вставали на свои места.
Явление дома меня, загруженного продуктами, вместе с Лидой Клемент стало для супруги неожиданностью.
— Ой, я же не одета, — засуетилась она, запахивая свой тонкий халатик.
— Да ладно, чай не комиссия партконтроля пришла. Знакомься, это Лида Клемент, ты вообще-то ее должна знать. А это моя супруга Елена.
— Привет!
— Здрассти…
— Ну вот и познакомились! Лида побудет у нас до вечера, если ты не против, а вечером я отвезу ее на вокзал, посажу на 'Красную стрелу'. Ей просто перекантоваться негде до отъезда в Питер. Ленок, покорми, будь другом, гостью, а мне уже нужно на телевидение ехать.
— Да я не голодна, Егор…
— Еще как голодна! Последний раз нормально дома небось ела, еще вчера? То-то и оно. Ленчик, накорми ее так, чтобы она из-за стола еле выбралась. А я до вечера поговею, аппетит нагуляю, некогда мне уже.
— Будет исполнено, мон женераль, — шутливо козырнула супруга. — Лида, пойдемте на кухню, я как раз борщ сварила, а еще блины с утра напекла, накормлю вас до отвала.
— Ой, да я не хочу есть…
— Нет уж, от Елены Мальцевой голодным еще никто не уходил! Так что милости прошу на кухню!
На телевидение я успел за час до начала записи программы. Гример привела меня в божеский вид, хотя, как по мне, я и так выглядел ничего. Там же, за кулисами, столкнулся с Василием Шукшиным, тот тоже сегодня был гостем 'Кинопанорамы'. Его фильм 'Живет такой парень' вышел пару лет назад, рассказы и повести публиковались в ведущих журналах страны, неудивительно, что Василий Макаревич стал гостем популярной телепередачи. Хотя сам Шукшин предложил обращаться к нему по имени и вообще для удобства перейти на 'ты'. Поболтали, благо имелось немного времени в запасе, Шукшин рассказал о своих планах, я поделился своими. Шукшин мне и раньше импонировал, жаль, что так рано ушел из жизни, и при личном знакомстве положительное мнение о нем только укрепилось. Классный мужик, простой, но с характерной крестьянской хитрецой, и этот его знаменитый прищур…
Наконец меня препроводили в студию, усадили за другой край стола напротив ведущего 'Клуба кинопутешественников' Владимира Шнейдерова, с которым мы обменялись приветствиями. На мне сошлись объективы нескольких камер и лучи софитов.
— Егор Дмитриевич, надеюсь, вы подготовили какой-никакой спич? — поинтересовался Владимир Адольфович.
— Ну мы же договаривались, что это будет своего рода интервью, ответ-вопрос. Вот вы и будете спрашивать, а я отвечать. А уж нескромных вопросов, надеюсь, не последует. Хотя если нужно, я могу ответить на практически любой вопрос.
— Нет-нет, что вы, — улыбнулся Шнейдеров. — Все будет в рамках приличия.
Действительно, разговор получился вполне пристойным, но в то же время собеседник так строил беседу, что ответы на вопросы получались разнообразными и интересными. Тем более что и мне было что рассказать о Лондоне, Англии и Брюсселе, хотя футбольной составляющие мы коснулись мимоходом. Да и музыкальной тоже, раз уж речь шла о путешествиях. Я же, будучи личностью разносторонней, осмотрел практически все достопримечательности Лондона, привез с собой кучу снимков, которые оператор снимал крупным планом. Причем снимки были уже цветные, а вот передача все еще черно-белой, так что весь колорит передать не удалось.
Интересно, думалось мне, не поменяйся политика партии в чуть более либеральную сторону — разрешили бы мне вот так сидеть в студии одной из самых популярных телепрограмм и рассказывать о лондонской жизни. Хотя, справедливости ради нужно отметить, что в рассказе о бытовухе и прочем я осветил не только положительные, но и отрицательные стороны жизни за границей, которых тоже хватало. Если уж быть объективным — то до конца.
— Когда теперь покажут меня любимого? — спросил я на прощание у Шнейдерова.