— Наслышаны, наслышаны! Сочту за честь лично познакомиться с юным дарованием.
Ведищева вежливо кивнула со своего места, Лундстрем приподнял брови. Шульженко и Зыкина, прервав беседу, скользнули по мне взглядом, а Утесов и вовсе сделал вид, что ничего не произошло. Рознер и Гюлли Чохели о чем-то так увлеченно беседовали в дальнем углу зала, что их тоже мое появление не затронуло.
— Как ты? Что нового в Лондоне? Расскажи, как гол 'Реалу' забил'…
Вопросы сыпались один за другим и, глядя на эти счастливые лица, мое настроение тоже улучшалось. Если мне нагадила в душу какая-то чиновница, это еще не повод, чтобы дуться на весь окружающий мир. Кстати, Фурцева тоже должна вроде бы заявиться на организационное собрание.
— Жаль, что финал Кубка чемпионов не показывали по телевидению, — подытожил Магомаев. — А я, если честно, из-за этого фестиваля гастроли по Средней Азии отменил. Представляешь, 12 городов за месяц, по три концерта в каждом городе.
— А что у вас, Муслим, нового с мюзиклом?
— Ты имеешь ввиду музыкальный спектакль 'Собор Парижской Богоматери'? Все отлично, говорят, мы даже в Париж с ним поедем этим летом, сейчас идут переговоры с министерством культуры Франции. И да, пластинка с мюзиклом вышла, жаль, не догадался с собой захватить.
— Серьезно?! Поздравляю! А еще что нового?
— Второй диск у меня выходит на 'Мелодии', а первый переиздан в Италии и Франции, там и твои песни есть. Ну, за Иосифом мне не угнаться, у него уже четвертый альбом печатается.
— Какие твои годы, Муслим, — рассмеялся Кобзон. — Тем более у меня тоже два сольника, как у тебя, а на двух пластинках я представлен в сборнике.
— Погоди, тогда я тебя опередил, получается! У меня-то три сборника и два сольника.
— Ну хватит вам тут… дисками меряться, — встрял Бернес. — Егор, давненько мы с тобой не виделись. Вижу, все у тебя хорошо?
— Да вроде как, Марк Наумович, пока не жалуемся. А вы как?
— Да и у нас потихоньку. Ты бы песню мне, что ли, какую написал, а то никто для меня, старика, писать не хочет.
— Это вы рано себя в старики записываете, в 54 года-то…
— А все равно, чувствуется, что организм изношен. Сердечко пошаливает, печень лечу, а то бы пригласил тебя посидеть в том же 'Арагви'. Когда был там последний раз, Аркадий твоими успехами интересовался. Они твой репертуар исправно исполняют, даже на английском, случается, заказывают.
Закончив общаться с Бернесом, подошел к скромно стоявшей в сторонке Клемент.
— О чем задумалась?
— Да дочка приболела, на мужа и маму оставила. Простыла где-то, вечно по лужам бегает, ноги мокрые, вот и насморк с кашлем… А ты, говорят, папой стал?
— Уже донесли? — не смог я сдержать улыбки.
— Не донесли, а рассказали, — тоже улыбнулась Лида. — Мальчик у вас, да? Как назвали?
— Лешкой.
— Лешей? Почему Лешей?
— Ну… Хорошее имя, космонавта Леонова, например, так звали.
— Это который в космос два года назад вышел? Ну тогда понятно.
Леонов в этой реальности и вправду в открытый космос вышел на год раньше, чем в моей. И вообще наша космонавтика, похоже, прогрессировала чуть быстрее, нежели в жизни Лозового. Не помню, если честно, когда на Луну был доставлен первый луноход, но явно позже, чем в этой реальности: советский луноход 'Мир-1' исследовал кратеры спутника Земли уже в конце прошлого года.
— Вечером, получается, на 'Красную стрелу' и домой? — теперь уже я задал вопрос.
— Да, практически ночью уже.
— А где будешь кантоваться все это время?
— Да сама пока не знаю. Так-то есть у меня в Москве подруга, но она в Сочи сейчас с семьей…
— Так давай у нас перекантуешься, а потом я тебя на такси отвезу на вокзал.
— Ой, неудобно как-то. Ты же человек женатый, тем более у вас ребенок маленький…
— Да ладно, не помешаешь, чай не на 10 квадратах ютимся, в 3-комнатной жируем, — ухмыльнулся я. — Заодно и с женой моей познакомишься, да и ей с тобой приятно познакомиться будет. Только у меня в 15 часов запись в программе 'Клуб кинопутешествий', просили про Англию рассказать. Так что я тебя сначала домой к нам закину, посидим, потом уеду на телевидение, вернусь и вечером уже отвезу на вокзал. Кстати, по пути надо на рынок заехать и по магазинам пробежаться, жена тут мне написала, что купить нужно. Составишь компанию?
— Так уж и быть, — рассмеялась Лида, словно серебристые колокольчики рассыпались вокруг. — Делать-то все равно нечего. А ты на машине что ли?
— Неа, в Москве пока не успел обзавестись, а в Лондоне есть, так что сегодня передвигаемся исключительно на такси, как буржуи.
— Товарищи, рассаживаемся!
Команду дал какой-то лысоватый толстячок со сбитым набок галстуком, видно, из числа организаторов сегодняшнего сборища. Все стали занимать места. Я предпочел сесть подальше, в четвертый ряд, между Кристалинской и Хилем. Как только все расселись, открылась боковая дверь и оттуда цепочкой потянулись один за другим чиновники классического советского образца. Женщин, впрочем, было всего две — Фурцева и еще какая-то дородная тетка. Министр культуры заняла место посередине длинного стола на возвышении, рядом с худощавым чиновником, чье лицо мне показалось знакомым. Тонкий нос с горбинкой, очки, аккуратный пробор с проседью на правую сторону… Блин, явно знаю, кто это, а вот поди ж ты, вылетело из головы. Надо им подсказать, что в таких случаях можно ставить таблички с именами, а то сиди тут, гадай.
Именно с ним о чем-то пошепталась Фурцева, затем открыла принесенную с собой папку и принялась перебирать бумаги. Ее сосед озирал зал с таким видом, будто он следователь, а перед ним подозреваемые в массовых грабежах и убийствах. Народ в зале сидел тихо, разве что Утесов что-то негромко напевал вполголоса.
— Эдуард, а кто это слева, рядом с Фурцевой? — наклонившись к Хилю, прошептал я.
— Ты что, Суслова не узнал?! — в ответ прошептал Эдик.
— А-а-а, это который главный идеолог…
— Ну да, он и есть, Михаил Андреевич Суслов, секретарь ЦК КПСС. А справа от Екатерины Алексеевны сидит председатель исполнительного комитета Моссовета Промыслов. А еще правее…
— Понял, спасибо, дальше можешь не продолжать.
Гляди-ка ты, и как я мог забыть такую фигуру, 'серого кардинала' советской политики, к мнению которого всегда прислушивался Брежнев. Помню, в моей реальности журнал 'Life' как-то ехидно прошелся по Суслову, назвав его 'истинным советским арийцем' и сопроводив фото идеолога шутовской характеристикой: 'Характер нордический, стойкий. В личной жизни аскетичен. Беспощаден к врагам СССР'. Может быть, в этой параллельной Вселенной он и не так силен, но все равно заправляет идеологией, а в данном случае может рулить Фурцевой, как моряк парусом. И что из этого могу извлечь я — это мы еще поглядим. Или, напротив, чем мне это может аукнуться. Во всяком случае, присутствие сегодня такой фигуры подчеркивает значимость грядущего мероприятия.
— Здравствуйте, товарищи, — не отрываясь от бумаг и не глядя в зал, вроде бы негромко произнесла Фурцева, но ее все прекрасно услышали. Акустика, на мой музыкальный, чуткий слух, здесь была неплохая.
— Вы все знаете, зачем мы здесь собрались, — тут она, наконец, подняла глаза в зал, мазнула взглядом по моему лицу. — На всякий случай напомню, что 1 июня, в Международный день защиты детей, на Центральном стадионе имени Владимира Ильича Ленина пройдет благотворительный фестиваль 'Отдаю сердце детям Африки', и все собранные средства будут направлены в помощь голодающим детям Черного континента. Мероприятие более чем серьезное, привлечены лучшие творческие силы страны, и не только музыкальные. Перед началом фестиваля и после его окончания планируется также и грандиозная хореографическая композиция с участием около трех тысяч московских школьников. Здесь, кстати, присутствует режиссер мероприятия, Иосиф Михайлович Туманов, вот он, слева крайний, прошу любить и жаловать. Ну а сейчас я хочу предоставить слово моему заместителю, товарищу Баскакову, Владимиру Евтихиановичу, он расскажет все в деталях.