Его правая рука была поднята, готовая даровать благословение. А в левой он держал книгу – открытую на развороте, где не было текста, только по одной букве на каждой странице:
A | Ω
Я опустила бинокль в недоумении. Вот почему Сайлен послал меня в часовню той ночью? Я предположила, что это было для показа «Призрака оперы». Но что если нет? Что, если он понял что, эти две буквы могут «заговорить» со мной, как и с моей сестрой в 1992 году? Он, должно быть, знал ее. Или если нет, тогда он, вероятно, знал Джайлса. Сдержанный преподаватель по искусству и смотритель, который отворял двери и делился страной мудростью – маловероятный дуэт. Кроме того, что за игру могли вести эти двое, тайно сотрудничая и посылая меня на охоту за информацией о смерти Эльзы?
Я направилась к Форбс, пытаясь решить, что делать дальше. Я могла просто спросить Сайлена об истории, которую он ожидал, что те окна расскажут мне. Но для этого, во-то, его нужно было найти, а наши встречи у Магистерского Колледжа были настолько случайными, что я совершенно не могла рассчитывать на это в ближайшее время.
Джайлс, с другой стороны, был на расстоянии телефонного звонка. И все же столкновение с ним вызывало другие проблемы. Если человек скрывал что-то в течение пятнадцати лет, маловероятно, что теперь он добровольно все расскажет. Для подхода к нему нужна была стратегия. Нужно было спровоцировать его. Говорить одно, а подразумевать другое. Он и сам это делал в Карнеги, разговаривая со мной и моими родителями без каких-то признаков угрызения совести, делая намеки о "мифах мира, который многие считают исчезнувшим". Был он одним из тех многих? Или он знал, что это мир вовсе никуда не исчезал?
Прокручивая в голове разговор, я вспомнила еще кое–что, что он сказал мне в тот вечер: Мисс Славин, полагаю вам стоит изучить программку. Заметки об Астурии могут показаться вас весьма занимательными.
Это было первое, что я сделала, когда зашла в свою комнату. И занимательной частью программки стала не заметка, а изображение рядом с ним: герб Княжества Астурии. Синее знамя под королевской короной, и золотой крест с расположенными по его боками буквами. Слева Альфа, справа Омега
Текст моего письма ему составился сам по себе:
Уважаемый профессор Джайлс,
Было приятно увидеть вас на моем выступление! Ваша программка и вправду оказалась занимательной. Возможно, окно над входом нашей часовни для вас будет еще более интересным.
Если у вас есть свободное время в понедельник, могла бы я к вам заглянуть?
Теа
Через несколько минут пришел его ответ. Понедельник определенно подходил ему. Однако, хоть он и не имел привычки приходить в кампус по выходным, он совершенно не возражал против короткой встречи в тот же день после обеда.
– ПОЖАЛУЙСТА, ПРИСАЖИВАЙТЕСЬ.
Он услышал, как я вошла, но не поднял глаз от книги. Это была иллюстрация красного и синего цветов – витраж.
– Я заскочил сегодня в часовню, как вы и предложили. Альфа и Омега – весьма занимательно. Вы полагаете, ваша сестра знала?
– Она, кажется, знала много другого, так что я бы не удивилась.
– И я бы не стал. – Наконец, массивный том на его столе закрылся. – Но перейдем к сути дела, мисс Славин, как вы узнавали об этом сами? Буквы так высоко расположены, даже я никогда не замечал их за все года проведенные мной в Принстоне.
Один из смотрителей посчитал, что витраж натолкнет меня на какие-то мысли. Он даже дал мне подзорную трубу.
Я сократила свой ответ до более приемлемого варианта.
– Окно было трудно не заметить, выходя из часовни.
– Что вы делали в часовне? Если я правильно помню, вы не изучаете религию.
– Нет, не совсем. Если только фортепьяно нельзя принять за религию.
Он уставился на меня, не понимая – похоже юмор был не его конек. Я напомнила ему, что часовня была достопримечательностью Принстона. Люди посещали ее, даже если без намерений помолиться там.
– Ну, конечно. Но я надеялся что причина, по которой вы хотели меня видеть, имела отношение к... нет, неважно. Вы еще о чем-то хотели поговорить?
Я могла сказать, что он был разочарован. И вновь, неуловимая истина была вырвана из–под носа, словно большой кусок лакомой рыбки у кота.
– Профессор Джайлс, вы играете в скраббл?
Он наблюдал за мной с удивлением и скептицизмом, пока я вынимала маленький бархатный мешочек из своей сумки и высыпала его содержимое на стол: семь деревянных дощечек, ранее позаимствованные в игровой комнате Форбса. Я повернула их лицевой стороной к нему и образовала слово ДАЕМОН . Еще одна А осталась в стороне.
– Теперь, если мы уберем Омегу и позволим Альфе занять свое место... – Я вытащила О и толкнула остальные шесть букв к нему. – Можете вы угадать следующее слово?
Мне было жаль, что у меня не было камеры: рот Джайлса от удивления открылся, когда он прочел слово МЕНАДА. Его рот вытянулся в букву О, седые усы закрыли губы, загнувшись идеально на кончиках кверху – его собственная идеальная Омега.
– Невероятно! Хотя это значит что...
– Что моя сестра ссылалась не на Библию, а на кое–что еще. Вы сказали, что аналогичное заявление было приписано Дионису?
Он кивнул, глядя на буквы, в то время как предложение, вероятно, все еще прокручивалось в его голове:
Я МЕНАДА И ДАЕМΩН
НАЧАЛО И КОНЕЦ
– Профессор Джайлс, а что если Эльза включила это в свою работу не просто в качестве цитаты, а в качестве самого ритуала?
Он медленно посмотрел вверх.
– Прошу прощения?
– Ну знаете, своего рода заклятие. Секретные слова, которые следует повторять, чтобы призвать Диониса. Скажем, женщине, чей возлюбленный только что умер. Она проходит через ритуал и превращается в менаду. А мужчина возвращается к жизни и превращается в даемона. Именно так, как вы описывали мне: двое влюбленных одержимые богом, связанные с ним навсегда. Без начала и без конца.
Он не двигался и не моргал – чудно испуганный человек, который внезапно, казалось, отчаянно желал, чтобы наша беседа закончилась. – Как вам удалось к этому всему прийти?
– В Форбсе была ночь скрабла; Я получила свои семь букв и должна была разыграть их. Как оказалось,это была альтернативное правописание, но слова все же являлись анаграммами – за исключением A и O.
– Я вижу. Вполне разумное объяснение.
– Вы думаете все должно быть объяснено разумно?
Он стал крутить ручку в руках, каждый раз задевая концом ручки стол.
– Здесь вопрос не в том, что я думаю.
– Вы так и не ответили на мой вопрос
– Мисс Славин, неважно, что я думаю. При всем уважение к вашей покойной сестре, если действительно есть объяснение, которое бросает вызов рациональности, то я не советую связываться вам с ним.
– Эльза моя семья. Была, по крайней мере. И это вовлекает меня во все это, нравится мне это или нет.
– Вовлечение и любопытство – это не одно и то же. Для вашего же блага, я искренне надеюсь, что вы путаете эти две вещи.
Я не путала их, больше нет.
– Кстати, забавно, что вы сказали это.
– Почему?
– Еще в сентябре, когда вы попросили, чтобы я отошла от программы, я предположила, что вам было просто любопытно. Теперь оказывается, что вы на самом деле были в это вовлечены.
Ручка замерла. Я протянула ему копию второй статьи из Вестника Принстона, его глаза быстро пробежались по странице – он уже знал, что на ней. Его имя, напечатанное там все те годы назад, связало его с его мертвой студенткой навсегда.
– Мне было интересно, когда вы поднимете эту тему. На самом деле, я удивлен, что на это ушло столько времени.
– Я тоже. Я приехала в Принстон, полна решимости узнать, что случилось с Эльзой, но в итоге отвлеклась на ... на все остальное в школе.