Ватцман. Ты что, собираешься утром дать деру? Хочешь от него отделаться? Он тебе осточертел, не так ли?
Иоганнес. Эй, вы, тихо там!
Дверь открывается. В трактир медленно входит Ваал.
Ватцман. Кого я вижу! Ваал, ты ли это?
Экарт (Ватцману, резко). Заткнись!
Ваал (подходит к столу, садится, озирается по сторонам). Боже мой! Во что превратился трактир! Просто хлев какой-то...
Кельнерша приносит водку.
Ватцман. Здесь все осталось по-старому. Зато вот ты, судя по всему, натурально, облагородился.
Ваал (кельнерше). И ты все еще здесь, Луиза? Пауза.
Иоганнес. А мне тут нравится. Ведь я должен пить, очень много пить. Это придает силы. Не спорю, я хожу по лезвию ножа. Отсюда — прямая дорога в ад. Впрочем, не совсем так... Вязнешь себе помаленьку, сначала по щиколотку, потом по колено и его, этого острия, не чувствуешь... Раньше, когда я вел жизнь простого обывателя, подобные мысли, столь удивительные, мне и в голову не приходили. А теперь и у меня бывают озарения. Да, да, друзья мои, я стал гением. Хм...
Экарт (с надрывом). Я уйду отсюда, уйду в леса. Там такой воздух, особенно поутру... Он цвета лимона и едва колышется между коричневыми стволами деревьев... Снова уйду в леса!
Иоганнес. Я тебя не понимаю, Ваал. Разве здесь плохо? Слушай, может, еще одной угостишь?
Ваал (громко). Луиза, рюмку водки для...
Иоганнес (обрывает его на полуслове). Не надо никаких имен! Здесь все друг друга знают. (На мгновение замолкает.) По ночам мне иногда снятся такие кошмары, такие кошмары...
Ватцман (декламирует).
Ваал. Что-то в этом роде я уже слышал. Только вот где, где это было?
Иоганнес. Она все еще плавает. Ведь ее так и не нашли. Иной раз у меня бывает такое ощущение, словно вместе с целым океаном водки, которую я просто вынужден поглощать, в мою глотку проскальзывает и ее полусгнивший труп, только совсем маленький. Но ей-то тогда было уже семнадцать... Волосы у нее, должно быть, позеленели от водорослей, и в них копошатся водяные крысы. Недурственно... И она вся вымазана илом, черным и вонючим. А ведь она была такой чистюлей... Потому-то и бросилась в речку да там протухла.
Ватцман. Мясо всегда разлагается, как и душа. Мужики, должен вам сообщить, что я напился как сапожник. Сколько у нас будет дважды два? Дважды два будет четыре... А что это значит? Это значит, что я трезв как стеклышко. К тому же я слышу голоса других миров. Смиритесь, говорю я вам! Станьте опять людьми! Со мной еще не все кончено, пока я слышу эти голоса. И я знаю, сколько будет дважды два... (Садится.)
Ваал (хватает гитару, ударяет ею по лампе). Свет гаснет. А теперь я буду петь. (Берет несколько аккордов, начинает петь.)
Я сегодня что-то не в голосе. (Пытается настроить гитару.)
Экарт. Пой, Ваал, пой!
Ваал (продолжает).
Еще и гитара расстроена...
Ватцман. Хорошая песня. В твоем вкусе!
Ваал (поет дальше).
Ватцман. Где моя рюмка? Я ничего не вижу. Да еще и стол качается... Эй, там, кто-нибудь, зажгите лампу! А то ведь так и собственного рта не найдешь.
Экарт. Что за вздор ты мелешь! Ваал, ты чего-нибудь видишь?
Ваал. Ничего не вижу и видеть не желаю. Мне хорошо в потемках. В брюхе булькает шампанское. Сердце щемит от тоски по прошлому, которого не помню... Скажи, Экарт, ты мне друг?
Экарт (с трудом выговаривает слова). Знамо дело! Да ты пой, пой!
Ваал (поет).
Иоганнес. Решено! Я ухожу вместе с тобой. Я не буду тебе обузой, Ваал, потому что все равно уже почти ничего не ем, почти ничего...
Ватцман (возится в потемках, зажигает лампу). Да будет свет. Xa-xa!
Ваал. Идиот! (Заслоняется рукой от света, встает.)
Экарт (с кельнершей на коленях, пытается освободиться от ее объятий). Что с тобой, Ваал? Какая муха тебя укусила? Ваал смотрит на него исподлобья. (Встает.) Ты что, меня к ней ревнуешь? Так ведь это просто смешно. Я же ничего такого не сделал...
Ваал, покачиваясь, подходит к Экарту, при этом задевает рукой бокал. Тот разбивается вдребезги.
И вообще, почему это у меня не может быть баб?
Ваал пожирает его глазами.
Ты мне не жена и не любовница...
Ваал бросается на него, начинает душить. Свет сразу гаснет. Пьяный Ватцман давится от смеха. Кельнерша вопит. Из соседней комнаты выбегают другие посетители. Один из них приносит лампу.
Ватцман (испуганно). Нож! У него в руке нож!
Кельнерша. Езус Мария! Ведь он его убьет...
Двое мужчин (разнимают дерущихся, оттаскивают Ваала в сторону). Да угомонись ты, дьявол! Кому говорят! — Он пырнул его ножом. О, Боже...
Экарт, весь в крови, оседает на пол. Лампа гаснет. Воцаряется мрак.
Ваал (кричит). Экарт! Брат мой! Где ты?
Десятый градус восточной долготы по Гринвичу
Вечер. Проливной дождь. По проселочной дороге, борясь с ветром, бредут двое полицейских.
Первый полицейский. Черный дождь. Да еще такой ветер — хоть в гробу от него прячься... И все из-за этого негодяя!
Второй полицейский. Судя по всему, он держит путь на север. Там, в лесах, его и днем с огнем не сыскать.
Первый полицейский. А что это за тип?
Второй полицейский. Убийца. Был стихоплетом, артистом варьете, владельцем каруселей и даже любовником миллионерши... Потом работал лесорубом, сидел в каталажке, бродяжничал... Его схватили на месте преступления, но он силен как слон... А виной-то всему была одна официантка, на которой уже пробы ставить негде. Из-за нее он зарезал своего лучшего друга.
Первый полицейский. Ну, тогда это просто зверь, а не человек.
Второй полицейский. Да, но ведь при всем этом он ведет себя как ребенок. Тайком приносит одиноким старушкам дрова из леса... Тут-то мы его едва не поймали... Эта история с официанткой стала, похоже, последней каплей. Ему уже нечего было терять... Вот он и зарезал друга своей юности. Тот, правда, был тоже довольно темной личностью.