— Ну ладно! — Кэлиману сделал паузу. И вдруг оживился, словно вспомнил о чем-то приятном; в глазах его мелькнул лукавый огонек. — Элеонора Аркадьевна спрашивала о вас. Казалась встревоженной. Хотела у меня узнать, как вы себя чувствуете, не тревожит ли сердце. Женщины — существа добрые, — улыбнулся Кэлиману. Он вернулся к поездке в Боурены не только для того, чтобы сообщить Моге о беспокойстве Элеоноры, но также чтобы продолжить начатый еще там разговор. Кэлиману казалось даже, что Мога именно этого ждет.
— Мы обсудили проблему ферм. Я выслушал доводы Фуртунэ, и, скажу честно, там, в Боуренах, ее правда меня убедила: ликвидируя фермы, мы ставим снабжение села молочными продуктами в зависимость от нового комплекса. А значит, создадим для себя сами целый ряд проблем — новых и вовсе не простых.
— Вот видите! — воскликнул Мога. — Выслушивать всех — полезно!
— Не торопитесь. Ибо возвратившись из Боурен и уединившись в кабинете, я подумал, что секретарь, принимая во внимание чье-то мнение и еще чье-то, должен также убедиться, что эти мнения естественным образом вписываются в требования времени, сегодняшнего дня. Разве я не прав?
Мога несколько мгновений взвешивал свой ответ.
— И да, и нет, — сказал он наконец. — Ибо есть еще также день завтрашний. Так вот, когда мы научимся с толком соединять сегодняшний день с завтрашним в единое целое, — тогда мы и придем к той истине, к которой направляет нас партия.
— Хорошо, Максим Дмитриевич, подумаем еще, посоветуемся. Хочется верить, что мы сумеем прийти к правильному решению, при всех недоразумениях, которые между нами еще возникают.
По внимательному взору секретаря райкома Максим понял, что Александр Кэлиману не исключает возможности новой вспышки у своего собеседника. Тем более, что после прежнего инцидента они впервые встретились в официальной обстановке и занялись обсуждением той же самой проблемы. Но секретарь не знал еще достаточно Моги, всей сложности его характера.
— Прошу извинить меня за тогдашнее поведение, — ответил Мога на его взгляд. — Сказанное — полагаю и сейчас — было правильным, но за тон прошу простить. Я не был также прав, требуя принять во внимание только наше мнение, лишая вас в то же время этого законного права. Как говорится, каждый — со своими грехами.
Александр Кэлиману не без смущения поднялся из-за своего письменного стола. Он не ожидал, что именно Мога сумеет склонить голову. Как с виду, так и по натуре это был человек действия, всегда готовый к атаке и никогда — к отступлению.
Было у Кэлиману также для Моги неприятное известие; он не собирался его пока сообщать, но слова Максима изменили его решение. Кэлиману проводил его до двери, и там, уже у порога, сказал, что два дня назад в Пояне объявился Нистор Тэуту, отец Матея.
Максим Мога сразу повернулся к окну, словно мог увидеть в нем Нистора. Конечно, там никого не было, по улице проехал, грохоча, казалось, даже с удовольствием, большой грузовик, и снова настала тишина. Но для Моги в Пояне не было уже того покоя, к которому он начал привыкать. С этого вечера и до неведомой еще поры присутствие в ней Нистора будет давить на него постоянно. Максим знал, что Нистор давно покинул родные места, и не думал уже, что увидит его когда-нибудь снова.
Теперь ясно, подумал Мога, что Пояна каждый раз готовит ему все новые неожиданности, точнее сказать — неприятности за неприятностью, а после следит за ним тысячью глаз, как он сумеет с ними справиться.
Увидев, как он подавлен, Кэлиману коснулся его локтя.
— Не следует так тревожиться, на свете есть еще такие как мы, не только как этот Нистор. И закон тоже не на его стороне.
— Есть еще закон крови, — глухим голосом молвил Мога. — Надо же, чтобы именно сейчас мой парень оказался здесь.
— Матей уже взрослый, он сумеет найти для себя верный путь, — подбодрил его Кэлиману. — В этом можешь не сомневаться. Максим Мога медленно спустился по лестнице, словно нес на плечах тяжкий груз. После долгих лет Нистор Тэуту опять встал на его пути.
Глава вторая
Козьма Томша явился в дирекцию намного раньше, чем обычно; Мога уехал в Кишинев, оставив его на хозяйстве в Пояне. В эти дивные августовские дни, когда от зари и до вечера добрая часть жителей Пояны трудилась на виноградниках, в садах и на овощных плантациях, Томша с радостью оказался бы среди них; но указания генерального директора были строги: вначале, до десяти утра быть в дирекции, как он сам, затем в хозяйстве. И оставил ему ключ от кабинета, как и в других таких случаях.
Адела приступала к работе в восемь часов, но на сей раз Томша застал ее при исполнении обязанностей. Девушка была рада, что генеральный директор будет отсутствовать целых три дня, а ее любимый — проводить в дирекции больше времени, и она сможет с ним чаще видеться.
Она хотела как раз зайти к Томше, когда появился первый посетитель — Алексей Рэдукану из села Зорены. Услышав, что Мога в Кишиневе, а замещает его Томша, он повернулся, чтобы уйти, но передумал, возвратился уже с порога и вошел в кабинет.
— Мы попали, вижу, в одинаковое положение, — заявил Рэдукану, поздоровавшись. — Я тоже замещаю своего директора. Поехал в отпуск, а я должен закончить ремонт школы. Не хватает краски, нет извести, а товарищ Трестиоарэ ни о чем не хочет и слышать.
— С этаким скупердяем каши не сваришь, знаю его давно! — сказал Томша. — А что районо? Не обеспечивает всем, что нужно?
— Конечно, обеспечивает. Но известки и краски нам отпустили как для новой школы, тогда как наша развалюха пожирает их за три новых здания сразу, — пояснил Рэдукану. — Трестиоарэ и послал меня сюда. Без приказа Максима Дмитриевича, говорит, не даст ни грамма. Придется ехать к вам опять. А может, вы сами поговорите с Трестиоарэ?
— Я? — Томша было заколебался, затем решительно положил руку на трубку. — Сейчас сделаем его более покладистым! — Он попросил связать его с совхозом «Зорены» и, ожидая звонка, спросил:
— Как чувствуете себя после операции?
— Неплохо. Врачи заверили, что, если придерживаться диеты хотя бы год, болезнь уже не вернется.
— Значит, как придет осень, нельзя будет пробовать даже муста?
— Одни будут пробовать другие — нет, — улыбнулся Рэдукану.
— Можно только пожалеть. В этом году муст будет — высшего класса, жаль даже делать из него вино! Алло! — крикнул он в трубку. — Товарищ Трестиоарэ? Очень рад. Говорит генеральная дирекция. Томша… Максим Дмитриевич уехал на пленум и оставил меня за себя. Вы этому рады, точно?. А я не очень. Ибо приходится менять мнение о вас. Почему? Да потому, что заставляете мотаться по дорогам человека после операции. Как то есть не знаете, кого? А кто послал к Моге товарища Рэдукану? Значит, это правда? Если бы директора всех совхозов поступали, как вы, направляли людей по каждому пустяку в Пояну, у нас выросли бы километровые очереди. Преувеличиваю? Да ничуть! Хорошо, доложу Максиму Дмитриевичу… — На другом конце провода наступила тишина. Трестиоарэ раздумывал, что сказать. Томша ждал. Ему не нравилось, что пришлось воспользоваться именем Моги как пугалом но с таким, как Трестиоарэ, иначе было нельзя. — Да, слушаю… Значит, товарищу Рэдукану еще сегодня будет выдано все, в чем нуждается школа? Я знал, конечно, — засмеялся он в трубку, — что вы — умный человек Да, да, обязательно передам.
— Вот видите, — сказал он Рэдукану, — директора мы уговорили. Честно говоря, я и не рассчитывал на такую победу. Вы же знаете, как он упрям.
— У меня тоже не было особой надежды, спасибо, что проявил настойчивость, — поблагодарил Рэдукану и удалился.
Часы внезапно пробили девять. Банг, банг!.. Словно далекий колокол, звучащий в одиночестве, чтобы пробудить другие колокола, другие звоны. И тут действительно отозвался телефон. Невидимые собеседники с короткими интервалами добивались разговора с Могой — сейчас же, в это же утро. Адела, секретарша, едва успевала сообщать Томше, что надо взять трубку: «Товарищ из Минпищепрома…» «Из сельхозотдела ЦК…» «Корреспондент «Известий»…» Требовали информации, данных, фактов, имен. Весной, замещая Могу более месяца, Томша чувствовал себя гораздо свободнее, дирекцию объединения не осаждали с такой настойчивостью со всех сторон, никто не требовал лично Могу. Но тогда они только начинали; люди не знали еще, кто такой Максим Мога, не привыкли решать тысячи вопросов именно с Могой и только с ним. А он, Томша, привыкший к тому, что драгушанский совхоз занимается исключительно виноградарством, был тоже занят здесь только этим, хотя Максим Мога неоднократно обращал его внимание, что область его деятельности в огромной степени расширилась, что он, Козьма Томша, уже не простой агроном, а заместитель генерального директора!