Как и Алеша Попович, Добрыня также исторически достоверное лицо. В летописях несколько раз упоминается живший во второй половине X века дядя великого князя Киевского Владимира Святославича, брат его матери Малуши, воевода Добрыня.
Но он был недобрым человеком. В летописях записано: когда его и другого воеводу Путяту Владимир послал в Новгород крестить народ в православную веру, говорили про них новгородцы, что «крестил Добрыня мечом, а Путята огнем».
А вот в былинах про Добрыню Никитича поется совсем по-иному:
Согласно былинам, был Добрыня мудрый, прямодушный и верный советчик великого князя Киевского Владимира Красное Солнышко, был он искусным в бою, страшное чудище Змея Горыныча победил, отрубив все его семь голов.
Вот с каким славным богатырем земли Русской любили радульские колхозники сравнивать своего высокоуважаемого бригадира.
Но Добрыня Никитич, согласно картине Васнецова, носил длинную русую бороду, а колхозный бригадир Иван Никитич был бритым. Молодой, загорелый, с выцветшими на солнце льняными волосами и в столь же выцветшей рубахе, он сейчас с высоты крыльца весело поглядывал на Георгия Николаевича и на ребят и улыбался, с любопытством осматривая их синие спортивные костюмы и синие с белым кеды.
— Здрав-ствуй-те! — хором приветствовали его.
— Здорово, молодцы-москвичи! Наконец-то вас увидел! Какие вы все синенькие, — шутил он. — Ну работайте, работайте, жгите кустарник, приносите пользу государству и нашему колхозу. Да нашего писателя слушайтесь… Не балуются они? — спросил он Георгия Николаевича.
— Как будто нет, — ответил тот, вспоминая, однако, как чуть не подрались обе Гали, как без спросу перевернули камень бабушки Дуни.
— Долго еще в наших краях пробыть намерены?
Ребята не знали, что говорить. За них ответил Георгий Николаевич:
— Вот начальник их выздоровеет, и тогда они сами решат, когда в путь-дорогу.
— Да живите хоть все лето. А что вам от колхоза, кроме молока и картошки, еще требуется?
— Спасибо, ничего не требуется, — бойко ответил Игорь.
— Нужна кое-какая ваша помощь, но совсем по другому делу, — выступил вперед Георгий Николаевич и постарался как можно короче объяснить все, что знал про древние белые камни и про красоту, возможно скрытую на тех шестнадцати камнях, что мирно покоятся перед крылечками радульских домов. Под конец он сказал, что ребята очень интересуются русской историей и им не терпится перевернуть те камни.
— Вы хотите наш Радуль на всю область прославить? Понятно! — сказал Иван Никитич. — Ну вот что, молодцы… Мало ли что вам не терпится. Обождите до завтра. Если пойдете сегодня камни ворочать, крику не оберешься. А завтра на утренней разнарядке я все объясню нашим колхозникам — как и что да зачем. И вы потом все дома спокойно обойдете и все камни перевернете. Только еще уговор: обратно их кладите, да поровнее, чтобы точь-в-точь. Договорились?
— Договорились, — без особого энтузиазма протянули ребята: ведь они хотели сегодня, сейчас идти на поиски исторических тайн.
Свободного времени у них оставалось еще достаточно. Куда идти?
— Пойдемте на речку Нуругду, — сказал Игорь. — Нам уже сколько дней охота туда пойти, а мы всё откладываем. Может, русалка плеснет, хоть хвост ее увидим.
— Нет уж, благодарю покорно. У меня от комариных укусов до сих пор все руки зудят, — сказала Галя — бывшая начальница.
— Пойдемте еще раз посмотрим на тот белый камень, что под столбом спрятан, — предложила Алла.
Отряд разделился. Мальчики спустились к Нуругде, а девочки, во главе с Георгием Николаевичем, пошли к церкви.
Подошли к колокольне, остановились в раздумье возле остатков паперти, окружили злосчастный угловой кирпичный столб.
Они сегодня по-иному взглянули на белый камень, спрятанный под столбом. Плоский, ровный, он был такой же толщины, как те камни, что они видели в селе, но раза в два шире и раза в два длиннее. Из-под столба высовывалась лишь небольшая часть выпуклого узора — отрезок стебля с двумя листьями и тюльпаном. Нельзя было догадаться, какую иную красоту скрывал от их взоров проклятущий столб. Прятались ли под ним другие цветы, или показался один из трех концов то ли языка, то ли хвоста какого-то неведомого зверя?
Постояли, постояли они вокруг столба и направились к церкви. Раньше Георгий Николаевич только любовался ее стройными, устремленными ввысь очертаниями и других призывал любоваться. А теперь и на нее он посмотрел совсем по-иному.
Ровно отесанные, плотно прилаженные один к другому гладкие белые камни, слагавшие низ церкви, несомненно напоминали те, какие лежали у порогов радульских крылечек.
«Что это, сходство чисто случайное или тут есть какая-то неразгаданная нами связь?» — подумал про себя Георгий Николаевич, однако ничего не сказал девочкам.
Они пошли восвояси. Шли медленно, молча. Каждая девочка думала о чем-то своем. Георгий Николаевич, поглядывая на своих спутниц, с удовлетворением отметил про себя, что исторические тайны, видно, задели их за живое.
Вечером он заглянул к палаткам. Мальчики рассказали, как они бродили-бродили вдоль Нуругды, как их царапали ветки, как кусали комары и оводы. Но им так и не удалось увидеть сома, которого они упорно называли русалкой. Такое название им больше нравилось.
Миша и Галя-кудрявая давно уже вернулись из города. Оба они подбежали к Георгию Николаевичу. Начала было рассказывать Галя, но, увидев, как хочется Мише передать все городские новости, уступила ему это удовольствие.
Они встретились со своим любимым воспитателем, подарили ему цветы, рассказали про все, про все. Петр Владимирович как услышал, что общее собрание отряда свергло задаваку Галю и выбрало Игоря, так сказал: «Правильно сделали!» Он сперва не поверил, что девочки видели русалку, а потом стал жалеть, что сам не может принять участие в охоте. И еще он очень заинтересовался бабушкой Дуней, ее ткацким станком, ее доской с датой «1812» и ее белым камнем со львом. Но самая главная Мишина новость была — шов на животе Петра Владимировича скоро заживет и доктор обещал выписать их любимого воспитателя в ближайшие дни.
Миша рассказывал, от возбуждения его верхняя губа топырилась. Он то глядел на Георгия Николаевича, то оборачивался к Гале-кудрявой, словно искал у нее поддержки.
Галя стояла рядом с ним и поглядывала на него с явным восхищением.
— Мы шли в город, мы возвращались из города и так хорошо всю дорогу разговаривали, — говорил Миша, глядя на нее.
«О чем они разговаривали?» — спрашивал самого себя Георгий Николаевич.
Он же писатель, для будущих произведений ему всегда надо знать — а что таится в ребячьих душах. Но на этот раз он понимал — неделикатно допытываться о том самом сокровенном, что порой пробуждается между мальчиком и девочкой.
Глава 10
Радульская земля пока не открывает своих белокаменных тайн
![Тайна старого Радуля (с илл.) i_020.png](https://litlife.club/books/284235/read/images/i_020.png)
Следующий день можно было назвать днем неудач. Опять у Георгия Николаевича не ладилось с будущей повестью, опять он писал, перечеркивал, комкал и рвал листки, а порой ворчал: «Из-за этих белых камней не могу сосредоточиться и плодотворно работать».
Наконец он взял себя в руки и задумался, мысленно переносясь в далекие стародавние времена.
Каким был тот, лишенный наследства князь Константин? Что заставило его ради жизни в Ростове отказаться от великого княжения во Владимире?
Скупо говорится о нем в летописях; правда, летописец называет его Мудрым и Добрым, восхищается, как много строил он каменных и деревянных зданий.