— Ну, так сделаешь?
Я тоже не смотрю на нее, но сквозь зубы отвечаю:
— Ладно, иди.
Ушла, и сразу за ней явился Шура. При дневном свете вид у него еще больше измученный, робкии Под провалившимися глазами тени. Что-то теплое потекло по сердцу Говорю ему мягко:
— Ну, как твои дела?
Шура посмотрел как-то боком.
— Послезавтра на службу, младшим дворником в «Европейскую» гостиницу
Слава Богу. А какую карточку будешь получать?
— Ударную, 3/4 фунта[13] хлеба… Ах, Фея, если бы ты знала, как хочется есть!..
Сказал и нахмурился. Потом отвернулся в сторону. Потом опять посмотрел на меня. Глаза сделались как у ребенка — жалобные, просящие. Но где же? У меня самой ничего нет Наверное, он думает: «Привезла хлеба из деревни и спрятала где-нибудь.»
— Да что же я тебе дам? Ничего нет.
— Папа разве тебе ничего не оставил?
— Ничего. Ах, подожди., кажется, что-то видела в кухне на окне. Пойдем вместе посмотрим.
На окошке нашли вареную свеклу и картошку. Обрадовалась страшно, но смотрю: свекла полугнилая, а картошка мерзлая. Ах, папа, папа… Верно Тонька говорила: гноит продукты. Какой скупой! Противно даже. Говорю Шуре чуть не сквозь слезы:
— Да тут, Шура, все гнилое.
Он посмотрел и улыбнулся так, что мне плакать захотелось.
— Да мы и всегда гнилое едим. И этого-то не дает досыта. Смотри, тебе попадет за то, что и это съедим.
— Ничего, ешь. Я не боюсь его.
— А сама-то?
— Я… я не хочу…
На самом деле я не не хочу, но меня просто тошнит от этой гнилой свеклы и картошки. А Александр ест жадно-жадно… Я… я бы не могла есть такой свеклы…
Через час после того, как ушла Тонька, пришел Митя Лицо розовое, сияющее и самодовольное. Верно Тонька говорила, что они не нуждаются в хлебе. И как не стыдно, что не помогают Шуре?! Ведь брат же он!
Увидя меня, спросил небрежно:
— Приехала, Феюша?
И все.
Потом, не раздеваясь, походил вокруг меня и опять осто рожно спросил:
— Тоня на службе?
— Да.
— Феюша, мне надо с тобой поговорить.
А я уже знаю, о чем он собирается говорить, и смеюсь
— Ой, Митюнчик, смотри!..
Он тоже засмеялся. И почему он не чистит свои зубы?
Говорит ухарски:
— Ничего не поделаешь, Феюша. Она ждет… Так ты скажи Тоне, что я ушел ее встречать.
Он смотрит на меня как на девчонку. Я чувствую это и вся раздражена, но отвечаю как девчонка. Сознаю, что нехорошо же обманывать друг друга. Разошлись бы лучше. Но ему говорю:
— Иди, иди, что уж с тобой делать?
А вечером у них разыгрался скандал. Тонька кричала как бешеная и приплетала меня:
— Нехорошо, Фейка, нехорошо: не успела приехать начинаешь врать… Девчонка испорченная…
Я тоже кричала, сердилась на обоих и со злобой топала ногой:
— Я ни при чем, ни при чем, ни при чем…
27 апреля
Я ошиблась: вчера утром папа оставил на столе не утреннюю порцию, а на весь день. Папа получает по гражданской карточке, как рабочий, 1 1/4 фунта хлеба, да еще какой-то бронированный паек: 1/2 фунта за каждый проработанный день. Я еще пока не имею карточки, и из этого полуфунта папа уделяет мне кусочек на весь день. Говорит, что больше не может Сам он обедает в заводской столовой. Я пока обедаю у Тоньки, но она смотрит косо. Еще никогда мы не жили так, чтобы каждый кусок делился. Наверное, все от этого и смотрим так, что готовы перегрызть горло друг другу.
Александр получает в день 1/2 фунта хлеба. Он также имеет столовую карточку. Вечером готовим, отдельно от Тоньки, ужин: селедку с картошкой и свеклой.
Оказывается, та свекла и картошка, что я вчера отдала Александру, была приготовлена на ужин. Папа строго спросил меня: «Где она?» И больше ничего не сказал. Зато вечер весь мы сидели без ужина. Уходя сегодня утром, он запер все на ключ.
Митя обещал для меня найти службу в почтамте. Поскорей бы… Папа напоминает каждый день, что я приехала не баклуши бить, а служить и помогать ему кормить семью
Господи, как тяжело все это, когда вспоминаю, что надо бы учиться! Лягу спать и плачу..
28 апреля
Совсем уже примирилась с мыслью, что папа стал скупой, черствый и заботится только о себе, но сегодня он меня страшно удивил.
Вечером принес из заводской лавки фунтов шесть хлеба. Александр весь день жаловался на голод, но ничего не просил Он знал, что все на запоре. Ноет сердце, а дать ему нечего.
Как только пришел папа, я говорю:
— Ох, папа, как хочется есть.
У папы сразу нахмурились брови, но сказал все-таки: — Иди приготовь селедочку.
И сам провожает меня на кухню. Сам отпер шкаф и достал селедку и свеклу вареную. У него этой свеклы заготовлено, кажется, на неделю. И даже сварена вся.
Хочу мыть селедку, а от нее запах. И свекла полугнилая, как вчерашняя.
— Ой, папа, да это все гнилое…
Папа не смотрит на меня и говорит наставительно:
— Не гнилое, а приморожено только. Не бросать же теперь. За все деньги плачено.
Ну что же? Не бросать так не бросать. Приготовила, и все сели. От свежего хлеба папа отрезает по ломтику мне и Александру
Конечно, быстро съели. Папа вдруг спрашивает ласково-ласково. Он ведь лишний кусок хлеба дал…
— Ну что, сыта?
Я чуть не подавилась этим вопросом, так стало противно. Если бы могла, вырвала бы у себя из горла съеденный кусок и бросила бы ему обратно. Со злобой говорю ему:
— Нет.
А он не ожидал и посмотрел строго, внимательно. Ничего не сказал. Молча отрезает мне еще кусок и завертывает хлеб — в бумагу. Александру второго куска нет. Мне стыдно перед Александром съесть лишний кусок. Посмотрела на него, а он отвернулся и глядит в окно. Жаль его до слез. Не дотрагиваюсь до своего куска и говорю папе:
— А Шуре?
Александр все еще глядит в окно.
У папы что-то бегает по лицу и не смеет выпроситься на язык. Без слова развернул хлеб и отрезал Александру. Александр, не глядя на хлеб, поспешно взял и ушел на кухню.
Только что он ушел, лицо папы мгновенно изменилось. Он смотрит с какой-то странной укоризной и вместе с тем торжествующе. А у меня лицо злое. Не дождавшись выражения любопытства, вдруг вытаскивает из кармана фунта 11 /2 белого хлеба и показывает мне на него глазами. Потом говорит вслух:
— По карточкам… белый… хороший..
Режет на две части: побольше — себе, поменьше — мне и все смотрит на меня с торжествующей укоризной. А у меня краска заливает щеки. Хочу сказать: «Стыдно, стыдно, ведь сын же он тебе», и сама не знаю, что обезоруживает меня. Ладно, потом я отдам Александру половину от своего куска.
А папа как будто угадал мои мысли:
— Ты сыта сегодня?
— Сыта.
— Так давай, я спрячу. Завтра лучше с чаем съешь.
29 апреля
Первое воскресенье.
Александр у нас остается последний день. С понедельника он уходит на службу и жить у нас не будет.
Папа сегодня ушел с утра. И мне кажется, для того, чтобы я не попросила лишний раз есть. Даже обидно и горько от этого. После обеда к Мите пришел гость — Николай Павлович Яковлев. Я его знаю.
Не вытерпела и зашла к Мите в комнату Ведь Николай Павлович — моя первая любовь. Я любила его два года, пока не встретила Френева.
Господи, как изменился Николай Павлович за эти восемь месяцев! Худой, бледный, глаза красные от малокровия. Голова выбрита совсем гладко. Он мне писал в деревню, что теперь увлекается богоискательством. И голова, наверное, выбрита оттого. А жаль — раньше у него были роскошные волосы И голос роскошный тоже К&к хорошо он песни пел для меня..
Теперь лицо у него спокойное, глаза кроткие. И вообще стал как-то некрасивее.
13
Фунт - 0,45359237 кг.