Эван подошел к дальнему заднему углу, надеясь, стать неприметным, и сел, обращенный к охраняемой двери, через которую придет его отец. Блять, он ненавидел это место. Что бы ни заставило его добираться досюда полтора часа ушло, как только он вошел в стальные двери.
Он смотрел, как еще больше посетителей устремлялось в проход, через который он пришел, выражения на их лицах такие же мрачные, как и его. Теперь, когда был здесь, он хотел, чтобы это дерьмо закончилось. Поглядывая на часы, он нетерпеливо постукивал ногой по полу, ненавидя свою чертову обеспокоенность.
Так было до тех пор, пока он не услышал громкое – А вот и мой парень! – которое дало ему понять, что отца уже ведут к нему. Его всегда поражало что, даже одетый в оранжевый комбинезон, этот мужик умудрялся выглядеть на миллион долларов. Миллион чьих–то долларов.
Он почти не изменился с тех пор, как они виделись несколько месяцев назад. Та же голова, полная седых волос, та же уверенная развязность, как если бы он работал в зале заседания директоров вместо комнаты для посещений в Отисвиллской тюрьме. Похоже, он потерял немного в весе, но это не сделало его присутствие менее значимым, это делало его еще больше похожим на скользкого типа, которым он и являлся.
Эван стоял, пока тот подходил ближе, и когда его отец развел руки, как если бы ждал, что он сделает шаг вперед для объятий, Эван оставался именно там, где стоял. Его старик хотя и был всегда пупом земли, но вместо того, чтобы позволить Эвану удерживать свою позицию, он приблизился и прижал его ближе, прежде чем прошептать на ухо:
– Ты пришел сюда. Так что хотя бы, твою мать, сделай вид, что ты рад меня видеть.
Не заботясь о том, что подумают другие, Эван позволил ему устроить это шоу, зная, что таким образом у него получится быстрее отделаться. Когда его, наконец–то, отпустили, он посмотрел на своего отца, который в свою очередь смотрел на других заключенных в комнате. Как Эван и предполагал, он заботился об их реакции больше, нежели о реакции собственного сына.
Он сел и стал ждать, пока его отец сделает то же, и когда их глаза оказались на одном уровне, засранец посмел нервно улыбнуться.
– Насчет последнего твоего визита. Когда это было? Восемь месяцев назад?
– Девять.
– Точно, – хитрые глаза отца пробежались по нему. – Ты херово выглядишь, сынок. Также как и в последний раз, когда я видел тебя.
Стул Эвана скрипнул по плитке, когда он встал, намереваясь уйти.
– О, да ладно тебе. Не стоит быть таким чувствительным. Сядь.
С колеблющейся рукой на спинке стула Эван смотрел на него.
– Дай своему старику перерыв. Пошути со мной пару минут.
– Я здесь не для того, чтобы играть в твои игры.
– Тогда зачем? Что же привело тебя в мое знаменитое жилище?
После того, как вернулся на стул, Эван скрестил руки на груди.
– Окей, как насчет того, что начну я, поскольку ты кажешься…злым на что–то.
– На что–то? И… – он остановился и огляделся вокруг, перед тем как наградить его раздраженным взглядом. – Что же это может быть, интересно.
Его отец откинулся в стуле и перекрестил лодыжки.
– Как ты можешь видеть, условия до сих пор люксовые. Я занимался электрикой вместо кухни, что видно по моему телосложению, – сказал он, похлопывая крепкий пресс. – На самом деле, я хорош в работе руками, но возможно не так хорош, как ты. – Он подмигнул, и у Эвана скрутило желудок.
– Заканчивай эту херню, а?
– Тогда говори, Эв, и я прекращу.
Эван неохотно сдвинулся вперед и расцепил руки, положив их на стол перед ним.
– На самом деле, я пришел сказать, что нашел работу сегодня.
Его отец, казалось, оживился этой новости.
– Чертовски вовремя. Так где? «L&P»?
– Нет.
– «Райнер–Уоллес»?
Эван покачал головой.
– Нет.
Отец нахмурился.
– Но это финансы, верно? Баумгард?
– Я решил устроиться в Корпорацию Келман.
Несколько секунд спустя, пока отец таращился на него, до того как остолбеневшее выражение его лица сменилось на ошеломленное, он начал ржать.
– Срань господня. На секунду я подумал, что ты серьезно, – говорил он, вытирая слезы.
– Я правда серьезно.
– Нет, – он ответил, разглядывая Эвана, – нет, ты не можешь говорить серьезно. Корпорация Келман? Билла Келмана? Почему?
Чувствуя себя уверенно, Эван выпрямился в своем стуле и свирепо глянул на отца.
– Потому что я их выбрал.
– О, умоляю. Никто бы не выбрал работать на Билла «Хромая Нога» Келмана.
– Ну что ж, а я выбрал.
– Хмм.
Эван почувствовал покалывание кожи от своего быстрого признания. Была одна вещь, которую это человек действительно умел делать – читать людей. Это превратило его в одного из самых успешных финансовых менеджеров в мире – и самого общеизвестного в плохом смысле этого слова.
– Не думаю, что ты их выбрал.
– Прошу прощения?
Его отец наклонился, расцепляя лодыжки и устраивая руки на столе.
– Я думаю, что ты обшарил весь Манхеттен и не нашел для себя больше никаких вариантов, кроме Корпорации Келман.
– Ты не понимаешь, что несешь.
– Я знаю, что говорю, – протянул, как ни в чем не бывало. – Ты пришел сюда разодетый. Ты в костюме, твои волосы уложены, и я уверен, машина, которую ты припарковал на улице, вся сверкает. Но это же все лишь видимость, да Эван? Мешки под глазами, их выражение… Парень, я никогда не видел тебя таким изможденным прежде. Не пытайся скрыть это.
– Для твоего чертового сведения, его «маленький» бизнес представляет несколько компаний из списка Fortune 500…
– Его компания представляет дно бочки, и ты знаешь это, – его отец перебил.
– Знаешь, смешно слышать это от тебя, видя тебя олицетворением этой самой долбаной бочки.
Хитрая улыбка медленно пересекла отцовское лицо.
– А твоя мать? Что она сказала по поводу этой замечательной вести?
Эван неловко поерзал на месте, прежде чем ответить.
– Ее перевели в Северную Каролину. У меня еще не было шанса повидаться с ней.
– Ну, я думаю, ты должен. Уверен, ей понравится видеть, как ее сын стал мягкотелым.
– Я не мягкотелый.
– Тогда ради Мишель будем надеяться, что это правда. Что она подумает обо всем этом?
Эван почувствовал, как его кровяное давление начало расти, пока она сидел там, поджариваемый своим заключенным папашей. Почему он всегда чувствовал себя ниже его, был подвластен ему, когда было очевидно, что единственный, кто должен чувствовать стыд – это его отец.
– Мы больше не вместе.
– О, как печально. Ты оказался в чьей–то постели, и вы расстались?
– Знаешь, после публичного унижения, которое мы пережили по твоей вине и двадцати двух лет, проведенных здесь, не думаешь ли ты, что должен быть менее осуждающим?
Колкие глаза отца сузились.
– Я думаю, ты лучше меня знаешь, что люди никогда не меняются.
– Дедушка говорил так о тебе.
– Вероятно, это единственная вещь, в которой засранец оказался прав.
Разочаровавшись, Эван воздержался от едкого замечания и вместо этого спросил:
– Почему ты говоришь о них так? Они вмешались, когда вы с мамой провалились. Довольно эффектно, стоит отметить.
Его отец фыркнул.
– Если под эффектностью ты понимаешь остаться без гроша и вырастить наркомана…
– Хватит! – Эван хлопнул руками по столу, заставляя разговоры вокруг них смолкнуть. – Хватит уже.
– Прекрати орать, – прошипел отец.
– За десять минут, потраченные впустую, ты оскорбил меня, оскорбил мою работу и оскорбил единственных людей во всем мире, которым не похрен на меня.
Его отец взглянул на него и жестом указал сесть.
– Сын…
– Не называй меня. – Эван чувствовал, как трясутся его руки, он крепко сжал их в кулаки, не позволяя видеть этому человеку какие–либо проявления слабости. – Ты отказался от этого права давным–давно.
Он поднял голову.
– Тогда зачем ты здесь?
Потому что я привык лажать.