— Вы не войдете! — с негодованием вскричала она.
Мне показалось, однако, что негодование было поддельным, и в ее голосе слышался скорее смех.
— Довольно и того, что вы оскорбляете меня, — громко промолвила она. — Но если вы осмелитесь коснуться меня или оскорбить его…
— Его! — свирепо вскричал он. — Я говорю вам, что я уже слишком долго терпел и…
Прежде, чем он успел сказать еще слово, я был уже у двери, распахнул ее и очутился лицом к лицу с говорившим. Хозяйка дома, плача и смеясь в одно и то же время, быстро отступила назад, а мы, пораженные, замерли против друг друга.
Мужчина был не кто иной, как Луи де Сент-Алэ.
VIII. РОЗЫСКИ
Я не видел Луи со времени дуэли в Кагоре, когда, расставаясь с ним у собора, отказался пожать ему руку. Тогда я был страшно сердит на него. С течением времени и нагромождением событий чувство это значительно смягчилось. Теперь я был рад, что встретил его, что он жив и здоров и что он абсолютно далек от мысли сводить старые счеты. Поэтому я протянул ему руку и со смехом сказал:
— Незнакомец перед вами, сударь. Я искал вас и очень рад, что наконец нашел.
Луи несколько секунд смотрел на меня, как бы не веря своим глазам. Потом вдруг с любовью прежних лет схватил мою руку.
— Адриан! Неужели это ты? — взволнованно заговорил он.
— Я самый.
— И здесь!
— Да, здесь. А что?
Неожиданно он выпустил мою руку. Лицо его приняло иное выражение; он весь изменился, как меняется дом, когда закроют его ставни.
— Очень жаль, — медленно произнес он. — Зачем вы здесь, сударь? — продолжал он с нотами гнева в голосе.
— Как зачем я здесь?
— Да, зачем? — сердито переспросил он. — Неужели вы явились для того, чтобы смущать нас? Неужели вы не понимаете, какое зло причиняете своим присутствием?
— Я знаю, по крайней мере, что ищу только хорошего, — возразил я, изумленный такой неожиданной и беспричинной переменой тона. — Я не делал из этого тайны никогда. Едва ли кто подвергается такому дурному обращению, как я со стороны вашей семьи. Ваша интонация заставляет меня теперь сказать вам это. Но когда я увижу завтра маркизу, то вновь скажу, что, несмотря на все, я не изменю своих намерений.
— Вы не увидите ее.
— Увижу.
— Нет, не увидите, — стоял он на своем.
Тут в спор вмешалась сама хозяйка.
— Довольно, довольно! — вскричала она голосом, в котором слышалась печаль. — Мне казалось, что вы были друзьями. А теперь, когда судьба опять свела вас вместе…
— Лучше бы этого не было! — воскликнул Луи, опуская руки, как человек, охваченный отчаянием.
И он принялся нервно прохаживаться взад и вперед по комнате.
Мадам Катино молча смотрела на него некоторое время.
— Кажется, вы прежде никогда не говорили со мной таким тоном, — с упреком вернулась она к прежнему разговору. — Если это только потому, что вы застали у меня виконта, — продолжала она спокойно, поблескивая глазами, — то эта причина недостойна ни вас, ни нас обоих, ибо вы оскорбляете и меня, и вашего друга.
— Боже сохрани! — воскликнул Луи.
— Это еще не все, — продолжала она гордо. — Еще в течение недели этот дом будет моим, и только по прошествии недели он перейдет к вам. Мне придется хорошенько подумать об этом сегодня ночью. Быть может, ласковое слово будет с вашей стороны впредь такой же редкостью, как теперь грубое?
Он, не выдержав этого упрека, бросился перед ней на колени и стал целовать ей руки.
— Простите меня! — страстно закричал он, не замечая моего присутствия. — Я очень несчастен. Вы мое единственное утешение, моя единственная отрада. Я сам не знаю, что говорю. Простите меня!
— Хорошо, — поспешно согласилась она. — Встаньте.
Украдкой смахнув слезу, она посмотрела на меня, сконфуженная, но счастливая.
— Я прощаю вас, но должна сказать, что не понимаю вас. Прежде вы с такой любовью говорили о виконте де Со, о вашей сестре и о многом другом. Нынче виконт здесь, а вы говорите, что вы несчастны…
— Да, мне не везет, — пробормотал он, бросая на меня взгляд.
Я пожал плечами и с достоинством заговорил:
— Пусть будет по-вашему. Но если я потерял друга, то это не значит, что я потерял невесту. Я приехал в Ним просить руки мадемуазель де Сент-Алэ и не уеду отсюда, пока не добьюсь своего.
— Но это чистое безумие, — промолвил он, вздыхая.
— Почему?
— Потому, что это решительно невозможно! — сказал он. — Потому, что маркизы нет в Ниме, по крайней мере, для вас.
— Неправда, она в Ниме.
— Вам придется разыскивать ее самому.
— Перестанем говорить о таких детских вещах! — воскликнул я. — Неужели вы думаете, что в первой попавшейся гостинице мне не дадут ее адреса?
— Его вы не получите ни в одной гостинице.
Мы стояли опять друг напротив друга. Мадам Катино наблюдала за нами со стороны. Очевидно, события последнего времени не прошли даром для Луи и еще больше ожесточили маркизу де Сент-Алэ. Можно было подумать, что передо мною стоял не Луи, а его старший брат, Виктор. Отличием было лишь то, что за вызывающими речами младшего Сент-Алэ иногда проглядывал его прежний облик, полный сомнения и сожаления.
Я попробовал сыграть на этой струне.
— Послушайте, граф, — заговорил я, с трудом сдерживая раздражение. — Я знаю, что вы говорите это серьезно. Но мы оба напрасно горячимся. Было время, когда мы умели понимать друг друга, и вы были не прочь считать меня своим зятем. Неужели, благодаря этим несчастным распрям…
— Распрям! — закричал он, резко прерывая меня. — Дом моей матери теперь пуст, как раковина улитки! Дом моего брата в Сент-Алэ обращен в кучу пепла, а вы говорите о распрях!
— Хорошо, назовите это другим словом.
— Позвольте, — быстро вмешалась мадам Катино, — извините, граф, вы знаете, как мы нуждаемся в союзниках. Виконт — дворянин, человек умный и верующий. Ему нужно еще капельку, самую капельку, — продолжала она, едва улыбаясь, — чтобы прийти к окончательному убеждению. И если рука вашей сестры будет этой последней капелькой…
— Он не получит ее, — угрюмо промолвил он, глядя в сторону.
— Однако, всего неделю назад вы говорили мне… — начала было хозяйка дома, видимо, тревожась.