Комендант понимающе кивнул, пригласил гостя сесть и вызвал к себе майора из разведки. Когда тот явился, комендант, улыбаясь, представил ему Василия.
— Прошу принять у меня иностранную валюту и дать расписку, — сказал Василий майору. — Вот в этом чемодане, — Василий указал рукой на большой, — сто тридцать пять тысяч американских долларов и двести восемьдесят тысяч швейцарских франков, а в маленьком — пять тысяч пятьсот долларов. Живя за границей более четырнадцати лет, я занимался коммерческой деятельностью и заработал эти деньги. Каждый месяц я брал себе определенную сумму на жизнь и вел запись. Из этого расчета откладывал три процента для уплаты членских партийных взносов.
— Партийные взносы принять не могу, — машинально ответил майор.
— И не надо! Вы дайте мне только квитанцию с указанием суммы, а в остальном дома разберутся!..
1967
Рассказы
![Жизнь начинается снова. Рекламное бюро господина Кочека (сборник) i_003.jpg](https://litlife.club/books/281196/read/images/i_003.jpg)
Купец, сын купца
Я только что вернулся в Тбилиси из оккупированного войсками Антанты Стамбула. Вернее сказать, вырвался оттуда, когда по ряду признаков стало видно, что английская служба безопасности напала на мой след и дальнейшее пребывание в этом благословенном, как его называют турки, городе может окончиться для меня весьма печально. Заместитель председателя Закавказской Чека Леонидзе проявил исключительную по тем временам щедрость: он предоставил мне полуторамесячный отпуск, путевку в санаторий и зарплату за все время моего пребывания за границей.
Прощаясь со мной, Леонидзе сказал:
— Поезжай, дорогой, отдохни хорошенько, а когда вернешься, поговорим о новой работе.
Денег получил немного, несколько десятков миллионов рублей.
В общежитии Чека на Цололаке жили хорошие ребята. Узнав о моих миллионах, они стали убеждать меня, что лучшего применения моим деньгам, чем хороший кутеж, трудно придумать. Я не заставил себя уговаривать: деньги в ту пору обесценивались с небывалой быстротой.
Вечером мы впятером поднялись на фуникулере на гору Давида, где усатый дядя Вано содержал духан под названием «Свидание друзей».
Ужин был заказан царский: холодные закуски, зелень, сациви, шашлыки по-карски и десять бутылок кахетинского вина, из расчета по две бутылки на брата.
Официант, записывая заказ, несколько растерянно покосился на нас: кто в те голодные дни мог позволить себе такую роскошь? Разве только мошенники, решившие поесть на дармовщинку. Я успокоил официанта, показав ему новенькие шуршащие банкноты.
Вечер был теплый, с гор дул ласковый ветерок, сазандары наигрывали старинные мелодии, и мы не торопясь пили терпкое красное вино и немножко грустили.
Мы вернулись в общежитие основательно подвыпившие, и я тут же завалился на койку.
Среди ночи кто-то стал трясти меня:
— Проснись же, генацвале, проснись, тебя товарищ Леонидзе вызывает.
Я с трудом открыл глаза. Рядом стоял курьер из нашей комендатуры комсомолец Васо, таскавший на боку, несмотря на свой маленький рост, маузер, и притом непременно в деревянной кобуре.
— Пошел к черту! — крикнул я. — Ты разве не знаешь, что я в отпуске?
— Знаю, кацо, что ты в отпуске, но сам товарищ Леонидзе зовет. Приказал немедленно явиться.
Я подставил голову под холодную струю из крана и вскоре уже шагал по пустынному Головинскому проспекту в наше управление, к «грозе морей и океанов» — так звали мы между собой Леонидзе. Чекисты боялись его, но и любили за прямоту и справедливость.
— Тебе придется вернуться в Стамбул, — сказал он, заметив, конечно, что я не совсем в форме. Он помолчал, потом придвинул ко мне пачку папирос «Интеллигентные». Это означало, что речь пойдет о серьезных делах.
Я молчал.
— Ты слишком много выпил, не соображаешь, что тебе говорят?
— Почему не соображаю? Но вы сами знаете, что я совсем недавно едва унес ноги из Стамбула.
— Молодец! Один ты такой умный, а остальные ничего не понимают. Раз предлагаем именно тебе ехать, значит, так надо. Ну, а если попадешься, тогда, — Леонидзе развел руками, — тогда придется, конечно, послать другого. А пока слушай. Кемалистское движение в Турции принимает серьезный характер. Не сегодня завтра аскеры Кемаль-паши сбросят оккупантов в море и будут угрожать Стамбулу, где пока сидит в своем дворце султан и халиф всех мусульман — послушное орудие в руках Антанты. Так вот, нам стало известно, что командование оккупационных войск воздвигает оборонительные сооружения на европейском берегу Босфора. Там работает прорабом один сочувствующий нам техник. Он твой соотечественник, ты найдешь с ним общий язык.
— Что же мне понадобится от моего соотечественника?
— План укреплений… Если не полностью, то хотя бы частично.
— Это не так-то просто, — сказал я.
Леонидов внимательно посмотрел на меня, будто видел в первый раз.
— Было бы просто — мы не стали бы рисковать жизнью хорошего чекиста. Конечно, это не просто, но нам нужно помочь туркам. Ты хорошо знаешь Стамбул, у тебя там есть связи. А технику можешь предложить десять — пятнадцать тысяч американских долларов. Это большие деньги, там редко кто устоит против такого соблазна.
— Мне бы только попасть в Стамбул. Боюсь, англичане сцапают меня еще на контрольном пункте на Босфоре.
— Нужно перехитрить англичан. Утром, на свежую голову, зайдешь к Беридзе, разработаете план операции.
В десять часов утра я уже был в кабинете двадцатитрехлетнего, очень находчивого начальника отдела Беридзе. Он считался у нас самым красивым мужчиной. Ни одна женщина не могла пройти мимо, не бросив на него хотя бы беглый взгляд. Мы немножко завидовали ему, но любили — он был хорошим, отзывчивым товарищем.
— Ну-ка докладывай. Ты выехал из Стамбула официально? Тебя видели на контрольном пункте?
— Я еще не съел свой разум с брынзой, чтобы выезжать через контрольный пункт, зная, что за мною охотятся англичане. Просто совершал на лодке прогулку по Босфору, дышал свежим воздухом, заметил идущую мимо моторную лодку, она мне понравилась, и я случайно очутился в Батуми.
— Видишь ли… — Беридзе задумался. — Можно, конечно, переправить тебя в Стамбул нелегально, способов много, но все они связаны с риском, а нам рисковать нельзя. Давай соображать насчет легальных способов. Ты когда-нибудь в персидском городе Тебризе бывал?
— Нет.
— По-азербайджански говорить умеешь?
— Турецкий знаю хорошо, пойму и по-азербайджански.
— В случае необходимости сможешь говорить по-азербайджански?
— Думаю, что смогу. Наконец, можно выучиться.
— Учиться некогда. А арабский знаешь?
— Читать могу, а разговаривать не умею.
— Сойдет, по-моему. А теперь слушай внимательно. В городе Тебризе живет богатый армянин, торговец коврами. Он твой отец. Тебе исполнилось двадцать лет, и отец решил отправить, совершеннолетнего сына в дальние края с партией отличных персидских ковров, чтобы он повидал свет и научился вести коммерческие дела. Ты едешь из Тебриза до Батуми транзитом, а там пароходом до Стамбула. Как думаешь, годится?
— Я в Тебризе не был, ничего не знаю о своем мнимом отце и о его семье, — ответил я. — А потом, как насчет паспорта, виз и что мне делать в Стамбуле с партией ковров? Ведь я в них ничего не понимаю.
— До отъезда ты будешь знать все: и на какой улице живешь в Тебризе, и в каких рядах находится лавка отца, и где живут твои сестры, братья, тети и дяди. Где находится армянская церковь и в какой школе ты учился, даже имя директора школы будешь знать. Одним словом, сам почувствуешь, что родился и вырос в Тебризе. А теперь возьми эти тетради, — Беридзе протянул мне две толстые тетради, — зазубри, как закон божий, все, что в них написано о торговце коврами Амбарцумяне и о его семье. Поедешь на пять дней в наш загородный дом и примешься за дело. Никто тебе мешать не будет, а тетя Сато позаботится обо всем: накормит и напоит, изредка даже стаканчик вина поднесет. Вопросы есть?