— А просто выставить за порог всех священников не получится… — задумчиво произнес Георгий.
— Да. Именно так. Твое положение довольно шатко. Нам пока выгодно дружить с Патриархом.
— Если все так, как ты говоришь, то Патриарху мы не нужны. Он продал нас.
— Не Патриарх, а митрополит.
— Ты полагаешь, что митрополит пошел бы на ТАКОЙ шаг без консультаций? Кроме того, не забывай, Патриарх работает на Ласкарисов, которые враги Комнинов. По хорошему, моя смерть выгодна, что Патриарху, что его нанимателю. До Рюриковичей им вообще нет дела. Смазка на клинках политики. Варвары из далеких северных стран, захвативших других варваров. Сам же знаешь, как ромейцы относятся к нам.
— Ты полагаешь, все, что происходит, идет с одобрения из Никеи?
— Да. Теперь я полностью уверен в том, что Патриарх решил таким образом укрепить свое влияние в регионе. Все эти бесконечные распри местных князей и архаика права должно быть его достала до печеночных колик. И не только его, но и вообще всю верхушку Вселенского патриархата. Или ты думаешь, за кошельки верующих борется только Святой Престол? Ха! Три раза. Они из‑за денег и передрались век назад.
— Что‑то ты разошелся.
— Вжился в образ, — хмыкнул Георгий. — Не забывай о Трапезунде. Я ведь им тоже нужен как собаке пятая нога. Я дядя нынешнего правителя. Ну, формально. И имею очень нехилые права на престол этого чудного государства. Другой вопрос, что оно мне даром не нужно. Но кого это волнует? Патриарх, хоть и работает непосредственно на Никейского Императора, но, безусловно, проконсультировался со всеми заинтересованными сторонами. Комнинам я тоже не нужен. Живой, по крайней мере.
— Слушай, но ведь получается, что нам священников нужно тупо валить. Всех.
— Нужно. Но кого вместо них поставишь? Католиков? Мусульман? Куда не плюнь, везде клин. Другой вопрос, что такого гадости я от православных священников не ожидал. Они ведь нас сдали.
— А чему ты удивляешься? — Усмехнулся Иван. — В феврале 1917 года они одни из первых отказались от Императора. Кинув и предав того, кто был гарантом их благополучия и стабильности. Если бы не их выходка, все могло бы пойти иначе.
— Хорошо, — после долгой паузы произнес Георгий. — Выявляй сеть и выжигай ее к чертям. В преддверье большой войны нам патологические предатели не нужны. А я подумаю, как поступить. И да — постарайся не подставиться. Мы должны быть белыми и пушистыми.
— Вряд ли получится.
— Постарайся.
— Давайте лучше людей проинформируем? Расскажем, что священники сдали их с потрохами?
— Рано еще. Нужно, чтобы монголы устроили бойню, а в головах людей возник традиционный вопрос: 'Что делать, кто виноват?' Вот тогда и вывалим свое обвинение с развернутым доказательством. Ты, кстати, не забудь оставить тех, кто будет на площади каяться как Ахедажакова: 'Ой, простите нас…' Ну и так далее по списку. Людям нужно шоу. И мы его должны дать. Сам понимаешь.
— Понимаю. Сделаем. Перед подходом монголов я ключевых кадров задержу тихо. Дескать, пропали. А пока пусть ходят — помогают выявлять активистов. Но парочку священников придется убрать. Я же их уже расколол. Могут спугнуть.
— Хорошо. Действуй.
Глава 9
8 мая 1237 года. Неаполь
Фридрих II Гогенштауфен — Император Священной Римской Империи, объединивший под своим влиянием земли от Балтийского моря до Сицилии. Ну и, разумеется, владения на Ближнем Востоке, ведь он был регентом при малолетнем сыне — короле Иерусалимском. Правитель периода расцвета его державы. Гроза и ужас Римской курии. Самый славный среди феодалов Европы и самый уважаемый, даже несмотря на то, что врагов у него хватало. Но без врагов на таких вершинах сложно. Скорее даже нереально.
И вот в этот самый момент он, самый влиятельный монарх Европы восседал на небольшом резном кресле, словно на эпичном троне, и смотрел на агентов, выстроившихся перед ним. Эта история, вызвавшая возню, как в Святом Престоле, так и Патриархате очень его заинтересовала. Тем более что деятельность борзого юнца аукалась даже здесь, в Италии. Ибо удар, нанесенный им по Венеции, оказался на удивление болезненным, что как нельзя лучше посодействовало сговорчивости этой республики.
— Итак, я вас слушаю, — кивнул он после слегка затянувшейся паузы.
— Ваше Императорское величество, — начал первый агент. — В Святом Престоле считают, что этот юноша ваш воспитанник.
— Вот как? — Заинтересовался Фридрих.
— Так же звучат слова о внебрачном сыне, но их курия отметает, так как лицом он слишком похож на мужчин дома Комнин. Поговаривают, что было одно недоразумение на Тавриде, когда его перепутали с давно почившим дедом.
— Очень интересно. И что же дает повод курии считать этого юношу моим сыном?
— Характер, напор, удача, — поклонившись, ответил второй агент. — За последние два года он провел несколько сражений и в каждом из них одержал убедительную победу. Каждый раз битва была либо с равным противником, либо превосходящим числом. По последним слухам, минувшей зимой, он, ведя за собой только сотню ратников, смог в открытом бою смять пять сотен степняков. При том, не потеряв ни одного своего воина. Да еще и освободить из плена караванщиков, на которых посмели напасть на его земле.
— Вокруг него много искусных советников, — вновь продолжил первый агент. — Придя в дикие восточные земли, он захватил себе небольшое княжество и стал его благоустраивать. Опираясь на своих советников, он изменил законы. Это привлекло на земли его княжество купцов со всей округи. И ремесленников. Он основал госпиталь, университет, в котором учат всяким наукам. Открыл несколько школ.
— Но ведь он Комнин, — произнес Фридрих, указав пальцем на третьего агента, что собирал сведения в Никейской Империи. — Так ведь?
— Без сомнений. В Никее и Трапезунде начались беспокойства по этому поводу. И они обострились после того, как стало известно — его отец участвовал в штурме Константинополя крестоносцами, став рыцарем из рук Болдуина I Фландрского. Его род не простил предательство Ангелов.
— А он сам?
— О нем очень мало что известно. Родился в Святой земле. Участвовал в Крестовом походе, который проводили вы, Ваше Императорское величество. Еще совсем юнцом. Вместе с отцом, который прихватил его с собой.
— Что‑то я его не помню.
— Его никто не помнит.
— Самозванец?
— Это неизвестно. Но у него есть пергаменты, с которыми он позволил ознакомиться представителям Святого престола. Они уверены в подлинности этих документов. Как и в его словах. Все‑таки Святые земли очень беспокойное место. Там не все на виду. Особенно простой рыцарь, которым представлялся его отец.
— Хм…. Возможно. А почему он ушел оттуда? Зачем ему вообще понадобилось уходить на север в эти варварские земли?
— На него снизошло откровение от Георгия Победоносца, который открыл перед ним свои доспехи и дал какое‑то задание. Эти доспехи, поистине нерукотворные, он увез с собой на север. Нерукотворность доспехов подтвердили как в курии, так и в патриархате. Представители обеих сторон были у него и изучали эти чудные дары.
— Я слышал о них, но думал, что это очередная уловка.
— О нет! И Папа, и Патриарх желали бы получить эти доспехи. Но Георгий показал удивительную воинскую удачу. Поэтому силой отнять их не получиться. По крайней мере, так считают.
— Возможно, именно с этим связано то, что к Патриарху ездили представители могущественной Империи востока. Монголы. Они имели длительные переговоры и расстались вполне довольные собой.
— То есть, с этим юношей Патриарху договориться не удалось?
— Георгий не особенно привечает священников. Он им не доверяет. Да и религиозного рвения особого не проявляет. В Москве, где сейчас стоит, не трогают даже язычников. У него ко всем только одно требование — выполнять его законы. О спасении их душ он даже не пытается заботиться.