— Именно по этой причине ты должен обратиться к своим родичам. Тут так принято. Установить связи, начав переписываться, договариваться. В наши замечательные времена монархи могут мотаться по всему свету и поддерживать активные международные связи. Посмотри на того же Фридриха II Гогенштауфена. Еще тот ходок по дальним странам. Он из той же Италии практически не вылезает, хотя должен сидеть в коренных землях Священной Римской Империи.
— И что я им напишу? Продайте лошадок? Ведь в эти годы так не принято.
— Ну что за вздор? Бери пример все с того же Фридриха. Ты же читал все его послания.
— Воззвать христианских правителей против нового нашествия, которого не знал цивилизованный мир со времен Аттилы? Ну, или просто помочь устоять, подогнав лошадок?
— Вот видишь — можешь же когда хочешь, — усмехнулся Иван. — Где‑то в этом духе и писать. Я уверен, что они окажут содействие.
— Ладно. Попробуем. Но сам понимаешь — пока письма дойдут, пока их рассмотрят. Лошади прибудут едва ли через два — три года.
— Ну и нормально.
— Может быть, может быть….
Разговоры разговорами, но уже через час конный отряд под предводительством Георгия ступил на лед Москвы — реки, начав преследование. Латная конная сотня была все так же разделена на два отряда. Первый — как и при битве с Миндовгом восседал на могучих лошадях породы дестриэ, каждый весом в тонну. Особое рыцарское седло с глубокой ясельной посадкой. И поздние готические латы, как на самом всаднике, так и на коне. Что превращало их в поистине несокрушимую силу для тех лет. Второй же отряд в целом повторял первую полусотню, только сидел на значительно менее мощных лошадях. Самых тяжелых, что удалось найти у местных жителей, но даже они едва дотягивали до семисот килограмм. Это, все же, позволило‑таки их упаковать в аналогичные доспехи, но ударной мощи поубавило. Хотя, конечно, для кочевников с их лошадками, массой в триста — четыреста килограмм и эти ребята выглядели танками.
На рассвете следующего дня
Степной отряд еще спал, мерно храпев, когда вдруг над рекой раздался мощный, раскатистый звук боевого рога. Георгию совсем не хотелось врубаться в спящий обоз. А вот спровоцировать его охранение на бегство или хоть какое‑то действие — очень даже.
Получилось.
Спросонья вид выстроившейся для атаки рыцарской сотни впечатлял. Тем более что Георгий не жадничал и старательно украшал своих бойцов. Время было такое. Произвести впечатление на противника требовалось не меньше, чем его разбить. Поэтому, к превосходным готическим доспехам прибавлялись крылья знаменитых крылатых гусар Польши, в поздней их версии. А также плюмажи на шлемах, эффектные сюрко с гербом Георгия и маленькие флажки на концах длиннющих копий, таких, что употреблялись только теми самыми крылатыми гусарами. Да и огромное знамя, развевающееся на ветру, тоже внушало уважение.
А потом, под звуки горна, игравшего сигнал 'Атака' из далекого будущего, латная волна стала надвигаться на обоз. Как несложно предположить, полсотни степняков, развлекавшихся последние два дня издевательством над пленными, прекрасно оценили свои шансы на противостояние ТАКОМУ противнику. Посему они бросились в сторону леса, росшего по обоим берегам реки. Свою задачу они выполнили и привлекли внимание основного ударного отряда. А умирать просто так очень не хотелось. Все эти 'кадры' были половцами и прекрасно понимали, что их ждет при лобовом ударе русской дружины, которая в те годы все еще сохраняла общую европейскую традицию таранных ударов кавалерии.
Эта атака пришлась в пустоту. Но Георгий не переживал. Он прекрасно знал, что с минуты на минуту из‑за поворота реки должны показаться основные силы противника.
— Кто за старшего?! — Зычно рявкнул князь, обращаясь к испуганным пленникам.
— Я. — Тихо произнес забитый мужчина, с заплывшим глазом и буквально иссиня — красным лицом, что стало одной сплошной гематомой.
— Купец?
— Купца убили. Я начальник его охраны.
— Отлично, — кивнул ему Георгий. — Стягивайте обозы в круг. И становитесь за них. А то эти мерзопакостные скоты еще посекут. И быстрее! Времени нет. Скоро атакуют.
После чего князь вернулся к своим непосредственным обязанностям командира и стал приводить в порядок смешавшийся при атаке отряд. И вовремя. Не прошло и пяти минут с первых звуков горна, как из‑за поворота вынырнули пять сотен степной кавалерии. И дальше все стало развиваться очень быстро.
Вот горнист заиграл сигнал 'Тревога', ускорив и без того сноровистое построение кавалеристов в линию. Георгий решил, что достаточно будет и одной, так как в противном случае получится слишком узкий фронт.
Вот следуя команде князя, сотня пошла вперед. Стремя в стремя. За минувшее лето их выдрессировали. Тем более под копытами лошадей был ровный лед, и никаких маневров совершать не требовалось.
Вот повинуясь команде Георгия, горнист заиграл 'Атаку' и кони перешли на рысь, разгоняясь и превращаясь в живое воплощение тарана.
Вот, замолчали звуки горна, и вся линия перешла на галоп и опустила копья, уперев их предварительно в крюки на кирасах. До противника осталось метров двадцать. И видимо степнякам только в этот момент пришло осознание, что именно на них надвигается. Ибо их лица перекосило ужасом.
А потом последовал УДАР!
Мощный и всесокрушающий. Словно кувалда кузнеца попала в детородный орган зазевавшегося неудачника.
Глубина построения кочевников была значительно выше, нежели у латников Георгия. Но оно было очень разреженным. Поэтому тяжелая кавалерия прошла сквозь него, как нож через раскаленное масло. Слегка замедлившись.
Первый ряд погиб полностью. Копья жалкие человеческие тела, лишенные внятных доспехов, пробили насквозь, буквально нанизав, как кусочки шашлыка. Из‑за чего, прежде чем сломаться, смогли достать и противников второй линии. Хоть и не всех.
Остальных же буквально раскидало, словно кегли мячом от боулинга. Устояли на ногах буквально единицы лошадей. Еще меньше в них оказалось всадников.
А Георгий, отдав приказ горнисту, уже останавливал и разворачивал свою линию для новой атаки. Бойцы выхватывали массивные палаши, отбросив обломки копий, и строились для новой, но не атаки, а бойни. Потому что шок от сшибки оказался чудовищный. Не то, что люди — лошади никак не могли подняться на ноги. У некоторых животных эти ноги оказались, так и вообще, переломаны, из‑за чего те буквально бились в панике на земле, издавая какие‑то жуткие звуки. И, само собой, молотя здоровыми ногами по воздуху. Но медленно приходившие в себя бойцы противника старались их добить в первую очередь. Очень уж опасным было такое выражение страха.
Впрочем, привести себя в порядок Георгий им не дал, врубившись в еще более разреженные боевые порядки противника и атакуя их белым оружием да копытами. Ведь ценность дестриэ, идущих на острие атаки, была еще и в том, что тех обучали биться вместе со своим хозяином. А удар копытом мощной, дрессированной лошадки весом в тонну — это не оплеуха девочки, страдающей анорексией.
После второго удара поле битвы представляло собой жуткую картину. Словно по отряду вражеской легкой кавалерии потопталось стадо носорогов. Кровавое месиво, в котором, практически не оставалось раненых. А если таковые и имелись, шансов выжить у них не было никаких, ибо с такими повреждениями не живут.