Теперь мельник играл уже шестой куплет "Как у нас в болоте квакают лягушки", лягушачий концерт в темпе prestissimo (Очень быстро (итал.)): смерч двинулся на город, офицеры ухватились за зубцы крепостных стен, но смерч нацелился только на городские ворота. Он приподнял их вместе с массивной надвратной башней - лишь на один миг и лишь настолько, чтобы под ними мог прошмыгнуть человек. После этого труба умолкла, смерч улегся, башня вновь стала на свои опоры, а противник исчез так бесследно, что даже натренированные глаза офицеров нигде не могли его обнаружить.
Крабат и мельник направились к центру города по мощенной булыжником улице. Никто не обращал на них внимания, никому не было до них дела. Улицы, широкие и гладкие, как смазанный маслом пирог, и узкие переулки в ухабах и рытвинах были забиты деловито снующими людьми, лишь немногие неторопливо прогуливались либо благодушно беседовали, собираясь небольшими группками. Не было видно ни одной повозки, жители этого города, казалось, и слыхом не слыхивали о существовании колеса.
Во всю ширину главной улицы были натянуты на равных расстояниях друг от друга яркие транспаранты, метровыми буквами возвещавшие жителям: ТЕЛЕВИЗОРЫ "КОРНЕЛИЯ" ЛУЧШИЕ В МИРЕ! ПОЛЕЗНЫЕ СВЕДЕНИЯ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ - С ДОСТАВКОЙ НА ДОМ! КИНОЛЮБИТЕЛЬ ЖИВЕТ И ЧУВСТВУЕТ ЗА ДВОИХ!
Кричащие плакаты на афишных тумбах и дощатых заборах, ограждавших строительные площадки, повторяли на разные лады призывы транспарантов, навязчиво выпячивая цены на эти и многие другие товары, скидку при распродаже и условия покупки в рассрочку.
Другие транспаранты - белыми буквами по синему фону - предназначались для воздействия на сознание граждан. Эти плакаты воспроизводили тезисы, вполне уместные в катехизисе, но на самом деле почерпнутые из преамбулы к городскому уставу.
Эти тезисы гласили:
"Наше высшее право - равные возможности для всех".
"Наш высший принцип - единство".
"Наш высший закон - свобода!"
Только теперь Крабат и Якуб Кушк поняли, что означали три буквы ПЕС в розетке из ярких цветов, которые бросались в глаза повсюду, куда ни кинешь взгляд, - на стеклах витрин, на пестрых бумажных флажках, на галстучных булавках, на брошках пожилых женщин.
Эти буквы воплощали символ веры города.
Крабат с мельником остановились на самом оживленном перекрестке и принялись внимательно разглядывать сновавших вокруг людей, стараясь уяснить, замечают ли они эти безмолвно кричащие отовсюду призывы. Крабат попробовал было замахиваться палкой на проходивших мимо, но ни один человек не отшатнулся, а Якуб Кушк достал зеркальце и стал наводить солнечные зайчики на глаза прохожих. Глаза вспыхивали и светились всеми цветами радуги, но никто не жмурился. И они поняли, что у всех поголовно жителей этого города глаза были искусственные - стеклянные или в лучшем случае из каких-то драгоценных камней, настоящих или синтетических. Друзья пошли дальше и наткнулись на группу мужчин, оживленно обсуждавших вчерашнюю финальную встречу двух ведущих команд первой лиги по игре в бабки. Все единодушно признавали, что встреча была интересной, но яростно спорили об отдельных фазах игры, и прежде всего об ее исходе. Когда мужчина, видимо не состоявший в болельщиках ни той ни другой команды, желая урезонить споривших, примирительно заметил, что голубым просто больше везло, все как один, в том числе и приверженцы побежденных желтых, набросились на него: как он смеет болтать о каком-то везенье, когда всякому известно, что всегда побеждает достойнейший. Тот не знал, куда деваться со стыда, и униженно просил прощения за эту нечаянную оговорку, так сказать ляпсус, ведь он, как и все, убежден, что всегда побеждает достойнейший.
К нему-то и обратился Крабат с вопросом, приобрел ли он уже телевизор "Корнелия". Тот ответил, что, к сожалению, в последнее время его преследовали неуда... но тут другой мужчина перебил его наставительным восклицанием "Но-но!", после чего первый, смущенно улыбнувшись, закончил начатую фразу - ...преследовали неудачи с его старым телевизором "Юлия", и добавил, что при некоторых дополнительных усилиях у него, вероятно, в этом же месяце появится возможность приобрести "Корнелию".
Оказалось, что телевизоры имелись у всех присутствующих, но вот последней моделью многие еще не успели обзавестись.
Позади них раздался скрипучий голос: "А у меня и вовсе никакого нет. Пожалейте меня!"
Почти все тут же сунули руку в карман и бросили по монетке через плечо - там у цоколя Каменного Роланда примостился человек, собиравший деньги в старую шляпу.
Одет он был ничуть не хуже тех, что, праздно болтая, стояли перед ним. И он был зрячий!
Мельник Кушк заметил: "Тут самые бесспорные пословицы переворачиваются шиворот-навыворот".
Нищий заговорщицки приложил палец к губам, поднял с земли последнюю монетку и заскулил: "Уважаемые горожане, подайте на стаканчик вина!"
Все громко расхохотались, а один сказал: "Ишь чего захотел! Вода из колодца - вот твое вино. Смотри - пей, да не пьяней!"
И опять все покатились со смеху, а нищий пальцем поманил чужаков и прошептал: "А уж вам-то наверняка придется раскошелиться".
Это прозвучало как угроза, но его единственный глаз - друзья только теперь разглядели, что правый глаз у нищего был все-таки стеклянный, - подмигнул им вполне дружелюбно; кивком головы нищий пригласил их следовать за ним.
Они пересекли просторную квадратную площадь, на гладком темном покрытии которой через равные промежутки четко выделялись шесть кругов, выложенных белым мрамором. На восточной стороне площади стояло здание ратуши, обрамленное высокими флагштоками, на которых не висело никаких флагов; над порталом сверкали золотом три буквы - ПЕС - в искусно выполненной розетке из голубого мрамора. Вслед за нищим Крабат и Якуб Кушк спустились в погребок при ратуше. В нос ударило смесью винных и пивных паров с отвратительным чадом, который всегда поднимается там, где готовится сразу множество блюд. Зал был полон, но не до отказа, так что они легко могли бы найти свободный столик; тем не менее нищий с ходу направился в глубь помещения, откуда каменная витая лестница вела во второй погребок - "для отцов города". "Тут и вино получше, и народу поменьше, и можно потолковать без помех", - пояснил он.
Этот погребок был вдвое меньше первого, однако устроен так, что можно было и отгородить клиента от остальных гостей, если он хотел побыть в одиночестве, но ничего не стоило и сдвинуть к стенам легкие перегородки, и тогда все отцы города и их супруги могли просторно расположиться за большим общим столом и пировать в свое удовольствие.
В этот час дня зал был пуст, лишь в одной нише сидел человек, потягивая вино прямо из кувшина.
"Это советник городской управы, ведающий жильем; а пьет он от скуки, - сказал нищий. - Всех и дел у него, что раз в месяц подсчитать число бездомных и число пустых квартир".
Якуб Кушк возразил, что для этого приходится, наверно, немало побегать по городу, ведь как-никак...
Но нищий только рассмеялся: "Как-никак числа эти никого не интересуют, поэтому господин советник не утруждает себя подсчетами, а просто в нужный день приглашает нищего к себе в кабинет и считает, сколько монеток набралось в его шляпе, а потом выдает это за число свободных квартир. А число бездомных устанавливается таким же манером на следующий день".
В зал вплыла кельнерша с могучими формами и подала им меню; на семи страничках не значилось ни одного блюда. Нищий полистал меню с таким видом, словно внимательно его изучал, и наконец заказал для всех "парадный обед бургомистра": мозельское к рыбному блюду, красное бургундское к жаркому и на десерт бутылку старого арманьяка. "Обед этот, правда, дороговат, но обошелся бы им куда дороже, если сообщить кому следует - ну хотя бы вот этому советнику, пирующему в одиночестве, - что глаза у них зрячие", - заметил нищий, когда кельнерша удалилась. Якуб Кушк не имел ничего против вкусного обеда, а тем паче против хорошего вина, но его разозлило, что этот тип пытается их шантажировать. Не рой другому яму, заявил он, ведь и ему, мельнику, не заказано встать, подойти к советнику и просветить его насчет нищего,